И у меня не было, поэтому я не почувствовала боли во время ритуала с Уорном. А с Амраном получилось лишь слегка болезненно только из-за размеров и из-за того, что я заторопилась.
Уорн вторые сутки на ногах, но по его виду и не скажешь. Только по эмоциям я понимала, насколько он устал. После обеда, когда я переодевалась в комнате, ко мне зашел василиск.
— Я принес защитные… — мужчина поднял голову и увидел меня в нижнем белье, — артефакты.
Голос его почти не дрогнул. Почти. Может, это несколько самодовольно, но мне жутко нравилось, как Уорн на меня реагировал.
Рядом со мной его маска таяла, обнажая живого человека, с чувствами и желаниями. Я вытащила из шкафа платье, но мужчина меня остановил:
— Не надо. Эта лента, — василиск показал неширокую, плетеную из разноцветных нитей, полоску, — защитит тебя от проклятий. Ее надо особенным образом повязать на талию.
Говоря все это Уорн сел передо мной на колени и стал повязывать ленту, бурча при этом заклинания. Проблема в том, что его голова оказалась прямо напротив моей груди, и василиска это очень отвлекало, но он все равно справился с нелегкой задачей.
Несколько мгновений Уорн сидел так передо мной, закрыв глаза. Я потянулась к нему, стала гладить волосы, уши, затылок, чувствуя, как он постепенно распаляется."
"— Блоки, — напомнил Уорн, открыв глаза.
А после опять безумная страсть. Остро, чувственно, внезапно. Мы даже не успели дойти до кровати, ведь ближайшей горизонтальной поверхностью оказался подоконник. Хорошо еще, что днем тут закрывали окна и ставни из-за жары, поэтому нас никто не видел.
— Если так дальше будет продолжаться, — сказала я, осматривая дырки на месте пуговиц, — ты разоришься на одних рубашках. Вторую порвали.
— Плевать на рубашки, — довольно прошептал василиск.
— Уорн, а почему ты все время удивляешься, когда я касаюсь тебя?
— До сих пор не могу поверить, что моей жене приятно меня трогать, — сознался он.
Жена.
— А я до сих пор не могу поверить, что замужем, и теперь ты — мой муж. А еще Амран, Раинель, Лор.
Голова кружится от осознания этого, но я так счастлива.
— И я тоже счастлив. Оля, — шептал Уорн, чередуя слова с поцелуями, — люблю тебя.
А потом мы просто смотрели в глаза друг другу, и наши чувства смешивались, перетекали по связи. Сейчас передо мной был настоящий Уорн, без ледяного панциря, полностью открытый, и его эмоции оглушали. Столько противоречивых чувств: забота, нежность, радость и все равно немного неверия и страха обмануться.
