Коктейльные вечеринки

Его исчезновение, неожиданное и жестокое, обрушило что-то у нее внутри, переигранная рука подтолкнула эту лавину, потом появился пустоглазый с отвратительными словами, вернее, с отвратительным смыслом этих слов, потом… Она и теперь вздрогнула, вспомнив, как наивна была ее уверенность, что она родит от Свена сына, и как ненавидела она себя за эту наивность, глядя на капли крови на песке аллеи.

После того что она так неожиданно узнала – о бабушке, о Викторе Петровиче Морозове, о любви и отчаянии, – все прежнее, детское, эгоистическое, мелькнуло в ее сознании, как звезда на ночном августовском небе, и так же, как падающая звезда, исчезло бесследно.

Вера подняла глаза. Тучи сгустились, и солнца уже не было видно за ними, но она больше не чувствовала у себя внутри гнета, который так ощутим был всего полчаса назад, до разговора с мамой. Почему это стало так, Вера не понимала. То, что она чувствовала теперь, не было облегчением. Как расставание со Свеном переменило ее отношение к музыке, так теперь не музыка уже, но сама жизнь явилась ей в своей суровой правде, и все ее чувства обострились, и этими своими новыми, не физическими чувствами она стала видеть жизнь ярче, резче, чем до сих пор.

Это было ново, странно, это могло быть даже страшно… Но страха не было в ней. А как назвать это новое, Вера не знала.

Она переменилась полностью, а на работе все осталось по-прежнему.

Когда Маша пришла в офис на следующий день после того, что случилось на лестничной площадке в доме Крастилевского, ощущение у нее было такое, будто ей вставили новые глаза.

Как прошла ночь, она не помнила, поэтому можно было предполагать, что как раз за ночь-то это и произошло.

Но ничего особенного она этими своими новыми глазами не увидела. Появился наконец кондиционер – к концу лета, самое время. Появилась новая пиарщица Анюта.

– Ее Ананьев взял, – сообщила Ленка Зуева, когда та вышла на улицу покурить.

Сообщила таким многозначительным тоном, что сразу можно было понять: новенькая сотрудница является также и новенькой ананьевской подругой.

Но они менялись у босса с периодичностью времен года, и вряд ли это следовало считать более важным событием, чем появление кондиционера. А именно Анюта и вовсе не стоила внимания, так явно она кичилась своим неформальным статусом и так надменно на всех смотрела.

Гораздо больше Машу занимало собственное состояние. Она пыталась понять, что означает ее странное спокойствие, но понять не могла. Да это и не спокойствие было, а что-то прежде ей неизвестное.