Коктейльные вечеринки

Сначала она пыталась понять, за что мама могла бы полюбить Москву, показывала ей то Третьяковку, то парк Горького, брала билеты в Большой театр и подумывала даже, не сводить ли в Мавзолей, мало ли, вдруг ей именно это и нужно, но потом поняла, что не нужно ничего. Москва сразу оказалась для мамы слишком большим, слишком людным и совершенно чужим городом, таким и осталась, и «не по себе» было мягко сказано. Что ж, Маша еще ребенком поняла, как сильно различаются их стремления, и ни удивления, ни особого расстройства поэтому не испытала.

– Господи, какая же ты худенькая! – воскликнула мама, обнимая ее. – В чем душа держится!

– Держится, держится. – Маша точно знала, что это будут первые мамины слова, и обрадовалась им. – А куда ты летишь?

– Да вот, Марусенька… – Мама смущенно посмотрела на нее и обернулась. – Познакомься с Пашей. Мы в Турцию летим. Отдыхать.

Паша сделал шаг вперед и кивнул. Лицо у него было словно топором вырубленное. Кому-нибудь могло бы показаться, что он смотрит с неприязнью, но Маша видела такие лица все свое детство и узнавала с первого взгляда, как в придорожном валуне с первого взгляда узнаешь придорожный валун и не ожидаешь, что он должен светиться.

– Здрасьте, – улыбнулась Маша. – Жалко, что вы ненадолго.

– Паша горящую путевку взял, – тем же смущенным тоном объяснила мама. – Повезло, сезон же. Я и купить ничего не успела для пляжа.

– Там все купим, – наконец подал голос Паша. И добавил: – Может, в кафе посидим? Раз мать считает, что ты худенькая.

В кафе он, впрочем, сидеть не стал, а, усадив Машу с мамой за столик, сказал, что ему надо кое-что приобрести, чего в Турции не будет, может, и растворился в толпе, пообещав объявиться через двадцать пять минут.

– Он военный? – спросила Маша.

– Не совсем военный… – ответила мама.

– Мам, ну что ты стесняешься? Как вышло, так вышло, – сказала Маша.

«Мне с ним не жить», – подумала она при этом.

И почувствовала то же самое облегчение, которое впервые почувствовала, когда увидела свою фамилию в списке поступивших и поняла, что теперь у нее будет своя жизнь, какая неизвестно, но своя, и только от нее зависит, окажется ли эта жизнь счастливой.