Коктейльные вечеринки

Но и не чувствовать ее правду было невозможно тоже.

Вспомнилось вдруг, как в кафе в Домодедове мама сказала, что Маша стала похожа на отца, а она подумала, что у папы должна была быть другая жизнь, но другая не получилась.

Дословное совпадение с тем, что сказал сейчас Кирилл, поразило ее.

Они совсем разные, совсем. У них разные жизни. И вдруг оказывается, что она знает о нем все. А как это может быть, как это объяснить, непонятно.

– И ничего из этого не реализовалось. Ничего! Без всякой ее вины, – сказал Кирилл.

 – Так сложилась жизнь. Я не знаю, что со мной стало бы, если бы все, что во мне есть, ушло в пустоту. – Он наконец обернулся и посмотрел на Машу. Тень его глаз освещалась сильными непривычными отблесками. – Воможно, в таком случае не ограничился бы марихуаной.

– А ты курил марихуану? – сразу же заинтересовалась Маша.

– Не думаю, что кто-то ее не попробовал.

Ничего смешного не было в ее словах, но ей показалось, что Кирилл едва удержался, чтобы не расхохотаться.

– Можешь не сожалеть об этом, – серьезным тоном заверил он.

 – Все химические радости примерно одинаковы.

– Но теперь же Вера к тебе приедет, – сказала Маша.

– Но мысль об этом доме разрывает ее сердце. В прямом смысле.

– Это да. – Маша расстроенно шмыгнула носом. – Даже я как представлю… – Она поежилась. – А я-то этому дому вообще никто. А Вера…

– Кстати, она мне сказала, что как только ты сюда вошла, ей показалось, ты была здесь всегда, – вспомнил Кирилл. – Предвечным образом, так она сказала. Мама не боится патетики.

Он улыбнулся. Как чаще всего бывало, улыбка не тронула его губы, а лишь осветила глаза.

«Мы виделись… По пальцам одной руки можно пересчитать, сколько раз мы с ним виделись. Я не могу думать про него «как чаще всего бывало».

От смятения, охватившего ее, Маша почесала нос.

– Вера просто отвлекала твое внимание от своего переезда, – возразила она.

– Может быть. Но мне кажется, с тобой это так и есть, как она сказала.

Теперь уже Маше захотелось отвлечь его внимание от разговора о ней.

Его слова должны были бы ей льстить, но они разрывали ей сердце. Тоже в прямом смысле слова.

Все, что она чувствует, едва уловимо, неназываемо. Волнует сердце мимолетно и тут же исчезает, растворяется в воздухе, как триоли в ноктюрне Шопена. А в реальности, в простой обычной жизни, она не может даже коснуться его руки, потому что… Понятно почему.

– А Вера правда может к тебе приехать? – поскорее спросила она.

– Я думала, это сложно.

– В нашем случае нет.