Коктейльные вечеринки

То, что матушка Крастилевского не жила помещицей в глуши, а играла когда-то на столичной сцене, путешествовала и говорила по-французски, ничуть не мешало ее абсолютной глупости и дребезжащей легковесности, и не похоже было, что эти качества приобретены ею с возрастом, а не являются врожденными.

Крастилевский и сам это понимал.

– Но что делать, родственников не выбирают, – сказал он. – Близких особенно.

С этим трудно было не согласиться, и Маша согласилась. Да и что ей стоит зайти к Элине Андреевне, не горшки же из-под нее требуется выносить.

Всю работу по дому, то есть по обеим квартирам выполняла безмолвная Поля, а от Маши старушка хотела только разговоров. И хоть после получаса таких разговоров начинала гудеть голова, это вполне можно было перетерпеть.

– Машенька, – сказала Элина Андреевна, едва она переступила порог, – ты не можешь себе вообразить, что говорили вчера вечером.

– Кто говорил? – спросила Маша. – Здрасьте, Элина Андреевна.

– Я не запомнила фамилию, но такой респектабельный человек, политолог.

Его Соловьев часто приглашает, а Соловьев мне, ты знаешь, очень импонирует, он умный и к тому же не скрывает, что еврей, это производит прекрасное впечатление, так вот у него был в студии политолог и сказал, что в Северной Корее все не так ужасно, как мы думаем.

Как можно, полчаса послушав телеведущего Соловьева, не понять, что он врет как дышит и все его гости тоже, было для Маши загадкой. Но спорить с матушкой Крастилевского она, конечно, не стала. Не хватало еще, чтобы у той какой-нибудь приступ случился.

Выглядит-то бодрой, но мало ли, Женя вон на следующей неделе врача к ней вызвал…

Она просидела у Элины Андреевны час, все это время сгорая от нетерпения. Съемок у Жени сегодня нет, он дома, и если бы Маша не знала, как он доволен тем, что она проводит время с его матерью, то, конечно, давно уже была бы у него, и не просто у него, а в его постели. Если в тот, первый раз он утолял с ней голод, а она лишь отвечала в смятении, то теперь чувствовала, что ее тяга к нему разгорается с каждым днем, становится такой жгучей, что доставляет даже боль, но счастья все же доставляет больше.

– Вот ты мне когда-то не поверила, что репертуарный театр – это сплошные интриги за мизерную зарплату, – говорила Элина Андреевна, раскладывая пасьянс, – а Женечка как раз особенно доволен своими ролями в антрепризах.

Маша хоть убей не помнила, чтобы она поверила или не поверила чему-то про театр, но это не имело значения.