Колдун и Сыскарь

Что же касаемо первой части вопроса, то не в этой же одежде мне отчитку совершать. — Он оглядел себя. — На каковую отчитку ещё неплохо бы разрешение у архимандрита получить. Думаю, даст. Он сейчас как раз в монастыре.

— Понятно, — сказала Ирина и подумала, что ничего не понятно. Сретенский монастырь, отчитка какая-то, на которую ещё разрешение архимандрита требуется. И кто такой этот архимандрит?

— Живу я там, в монастыре Сретенском, пока в Москве нахожусь, — пояснил отец Николай с улыбкой. — Понятно ей… Отчитка же — изгнание бесов, если коротко.

Молебен специальный. Не всякий священник может её совершать, отчитку, потому и нужно, чтобы архимандрит благословил. Начальство церковное.

О как, подумала Ирина, изгнание бесов, значит. Приплыли.

— А… из кого мы будем изгонять бесов? — с опаской осведомилась она.

— Я буду изгонять, — поправил её отец Николай. — Ты рядом постоишь, посмотришь. Не повредит. Изгонять же будем из могилы Ивана. Мне кажется, охранник этот правду сказал. Ежели так, то без нечистого тут не обошлось.

Не встают мертвецы из могил сами по себе. Вот мы и проверим. Поехали, времени у нас не так много, как кажется, — он поднялся со стула и направился к выходу.

Точно приплыли, решила Ирина и, ощущая себя героиней какой-то мистической киноленты, последовала за отцом Николаем. При всей своей самостоятельности и довольно ершистом характере она чувствовала, что на этого большого и сильного, хоть уже и не совсем молодого человека можно положиться."

"Заброшенная церковь венчала невысокий холм километрах в четырёх от Кержачей и пользовалась у жителей окрестных сёл недоброй славой.

Когда-то давно рядом с церковью жила большая деревня Горюновка, но, говорят, пришла в упадок и опустела ещё в прошлом веке, до Великой Отечественной войны, в голодные тридцатые годы. То ли тридцать второй, то ли тридцать третий. Что точно в Горюновке случилось с населением, Григорий не знал. Равно как и плохо был осведомлён о голоде и самой войне. К чему? На своём веку повидал он на Руси столько лихолетий, что знания об очередных, к тому же тех, свидетелем которых он лично не был, ничего ему не давали. Разумеется, в общем и целом ему было известно и о двух мировых войнах прошлого двадцатого века, и о революции семнадцатого года, и о частичном распаде великой Российской империи в одна тысяча девятьсот девяносто первом, но только лишь потому, что без этих сведений трудно было бы жить в данном времени и общаться с людьми. Даже при всех его талантах и умениях.