Колдун и Сыскарь

И что? Вместо этого — внезапная остановка сердца. Ночью, во сне. Иван даже к аппарату не был подключён за ненадобностью, и его смерть, в общем-то, случайно, обнаружила дежурная медсестра, которая рано утром совершала обход и обратила внимание на странную бледность пациента, чьё лицо с вечера имело совершенно естественный оттенок.

Конечно же, никаких виновных в стенах больницы он искать не стал. Довольно было и того, что таковым чувствовал себя сам. В относительной степени, но всё же. Вопросы-то мысленные, заданные самому себе, немедленно посыпались.

Какого хрена было торопиться и забирать Ваньку из райцентровской больницы?

Почему он, Сыскарь, всегда стрелявший довольно метко, в этот раз не попал в зверя, когда тот нёсся по проходу в коровнике?

На хрена вообще они согласились на предложение фермера Саши?

Зачем не уехали из Кержачей сразу же, как только выполнили задание клиента?

На последний вопрос ответ существовал. Ясный и однозначный. Света. Светлана Русская. И больше всего в связи с этим Сыскарь ненавидел себя за мысль, первой пришедшую на ум после того, как он узнал о смерти Ивана.

Мысль о том, что теперь его шансы, за отсутствием конкуренции со стороны друга, значительно возросли. Он понимал, что подвергать себя самоуничижению за какие-то там, пусть и довольно циничные и даже безнравственные, мысли — верх глупости. Мало ли что в голову человеку приходит время от времени! Люди — не ангелы, и сей факт следует принимать как должное. Да и ангелы ещё неизвестно, о чём думают. И всё-таки, и всё-таки. Как ни крути, а действительно выходило, что теперь добиться Светланы ему будет легче. При прочих равных. Вот только друга похоронить и — вперёд. Дорога в Кержачи, можно сказать, почти наезжена.

Это были трудные дни. Кто хоронил близких, знает, как это тяжело. Особенно в молодости, когда чувства ещё не успели огрубеть. А Сыскарь, несмотря на то что участвовал в боевых действиях и видел смерть товарищей, был молодым и жизнерадостным человеком.

И ещё он только сейчас, потеряв друга, понял, как сильно его любил и как теперь ему будет Ивана не хватать. Так, наверное, не хватает человеку утраченных пальцев на руке — хоть и можно приспособиться, но уже, братцы, совсем не то.

И ещё он постоянно ощущал на себе горе родителей Ивана, которых знал с детства. Ваня был у них единственным сыном, и получалось, что он, Андрей, его вроде как не уберёг. Глупо? Наверное. Но выходило так.