А на следующий день любая моя вина — это «дело прошлое, чего ж былое ворошить…». Лажа безбожная, но иногда срабатывает, тут Прохор прав. Главное — не попадаться дядюшке на глаза, покуда…
— А ты что, опять на охоту собираешься? — Я и не заметил, как за разговорами мой денщик между делом заряжает пистолеты.
— Я-то? Я не-э… Это тебе, паря, через часок на службу идти… Али забыл?
— Забыл… Какая служба? Куда меня направляют, в дозор, что ли? Так почему я не знаю?
— Какой дозор? — ещё раз не поленился постучать мне по пустой голове старый казак.
— Ты ж сам обещался старосте калачинскому свадьбу от колдуна защитить. Они теперь цыгана твоего, Птицерухова, резко бортанули, дак тебя одного и ждут. Уже два раза нарочных присылали.
— Прохор, миленький, избавь меня от всего этого, — не на шутку перепугавшись, взмолился я. — Вот только крестьянской свадьбы мне сейчас и не хватает! Пьяный разгул, лошади в венках, потные бабы, мухи в самогоне, гармонист ногами кверху и молодые, забившиеся под стол, пока наверху идёт традиционная праздничная драка…
— Да-а, ить везёт же некоторым, — с изрядной долей зависти протянул старик и кивнул мне на пистолеты.
— С собой захвати, мало ли что? Свадьба вон на том конце села, крайняя хата, да не перепутаешь, поди…
— А тебе со мной?
— А мне с тобой нельзя. Сам посуди, коли вместе припрёмся, люди ещё решат, что ты характерник никудышный, раз заступника притащил. Уж ежели колдун на свадьбу наехать надумает, так тебе с ним честь по чести, один на один биться надо! Уж извиняй, ваше благородие, а это тока твоя работа будет…
Дальнейший спор не имел смысла.
Надо было собираться, хоть как-то отчистить мундир, надраить сапоги, умыться, надеть чистую рубаху, помолиться Богу и… идти спасать свадьбу. Почему спасать? А я не знаю, вот стукнулось в висок, воробушком в окошко, и всё… Поэтому я счёл разумным подготовиться. Ну хоть как-то, правда, пистолеты всё-таки брать не стал. Мало ли, там людей много, вдруг кого рикошетом да зацепит? Так управлюсь…
— Здрасте, дяденька казак, — буквально через какие-то пятнадцать — двадцать минут раздалось у ворот.
— А мы вота за Иловайским, стало быть, пришли, ага…
— Чего надо, мужики? — вкладывая в одно это слово непередаваемую донскую интонацию уважения и одновременно снисходительности, прогудел мой денщик.
— Дак ить староста его кличет, — переглянулись два плечистых парня с пробивающейся бородой, похожие друг на друга, как братья.
— Зачем? — продолжил Прохор.
