Колибри

Но не сейчас.

– Дело твоё, – я пожала плечами, и уставилась в свою кружку, делая вид, что пью проклятый кофе.

– Мне нужно до праздников купить машину, – спокойно сказал он, отходя в сторону и разворачиваясь боком ко мне, – Побудешь моим водителем?

– Легко. Что планируешь покупать?

– Хотел бы Бентли, но не горю желанием брать кредит. Так что, возьму Кадиллак.

Моё лицо удивлённо вытянулось:

– А прошлый Бентли был не в кредит?

– Нет. Я откладывал.

Ух ты, это что–то вообще из ряда вон.

– То есть, ты купил машину, откладывая деньги?

– Да, – Саша улыбнулся.

– Я люблю хорошие машины, – он пожал плечами, – Но содержать их не так просто. Не хочу работать только на автосалон, банк и страховку.

– Логично, – буркнула я.

– А ты? Как ты согласилась променять свой мотоцикл на машину?

– У Никиты Корвет. Сам понимаешь, он не приспособлен для семейных поездок. Поэтому решила взять что–то для себя и Тео.

– И Корвет, как я понял, в кредит? – Саша ехидно улыбнулся.

Мне захотелось стукнуть ему по башке, но я сдержалась.

– Я не лезу в его дела.

– Это мудро. Ему повезло.

– Значит Кадиллак? – я решила перевести тему.

– Угу, – промычал он, разглядывая мои часы, – Откуда они у тебя?

Я посмотрела на свою руку. Титановый корпус потерял блеск и покрылся царапинами. Циферблат по–прежнему был чёрным, но механизм ходил с точностью до секунды, несмотря на то, что ему было столько лет.

Я расстегнула ремешок, и перевернула часы. На задней крышке красовалась гравировка: «С любовью от Анны. 1999г»

– Они папины.

Мама подарила их ему, когда мне исполнилось два года.

– Нет. Я сама забрала, после его смерти. Хотела, чтобы у меня осталось что–то от него, – я улыбнулась, – Он носил их, не снимая.

– Ты делаешь то же самое, – заметил босс с улыбкой, – Я хотел купить себе такие, но их не так просто достать. Цена заоблачная, – вздохнул он, поглаживая ремешок моей Омеги.

– Для меня они бесценны, – вздохнула я.

Что–то странное произошло со мной. Я поняла, что мы никогда не разговаривали вот так, просто, не считая нескольких ночей в Женеве.

Я почувствовала, что я хочу узнать его, понять, как он думает и что им движет. И я хочу, чтобы он знал меня, чтобы он залез ко мне в голову и прочитал каждую мою мысль.

В тот же вечер, я всё–таки покончила с ёлкой, и нарядила её. Тео вешал игрушки на нижние ветки, а я на верхние. Когда мы повесили лампочки и включили гирлянды в розетки, ёлка как будто начала парить в воздухе. Я уже забыла, что это такое.