Колючка и стихоплёт

Танечка аж задохнулась от возмущения.

– Дура, дебилка! Сама будешь хуже всех! Ты даже читать ещё не умеешь, а я весь год ходила на подготовительные занятия. Мама за них, знаешь, сколько заплатила?!

Малика не ответила, резко встала, вынула из кармана комок репейников и закинула их прямо в рыжую шевелюру Танечки.

Танечка затопала ногами и заверещала. Кинуться на Малику не посмела, слишком у той репутация была опасная. В бессильной ярости сжала кулаки и зловеще пообещала:

Малика не стала дожидаться окончания истерики и, оставив ребят в разной степени удивления, направилась к своему подъезду.

Сзади её догнал Кирилл.

– Я видел, как котёнка машина раздавила. Не стал говорить, чтобы не расстраивать Танечку. Сан Саныч его на пустыре закопала.

Малика резко остановилась и грубо его оттолкнула.

– Чего привязался? Отвали.

Кирилл изумлённо отступил.

– Мы же с завтрашнего дня в одном классе будем учиться. И Танечка тоже. Вместе будем в школу ходить.

– Я сама по себе. Отвали, говорю, по-хорошему, а то нос тебе раскровякаю.

– Знаешь, кто ты? Скорпионша ядовитая! Это ты про себя на картах всё увидела. Злючка-колючка!

Вылетевшее сгоряча обзывание из уст воспитанного Кирилла надолго превратилось в прозвище Малики. Но открыто так её называть мало кто решался. Первые смельчаки заполучили фингалы и другие телесные повреждения, а новых желающих испытать ядовитость скорпионши долгое время не появлялось.

3 глава. Балерина-принцесса

Малика тягостно привыкала к жизни в общежитии. Слишком много правил окружали её существование в статусе студентки.

Комнату пришлось делить ещё с двумя девушками с факультета филологии: Элей и Миленой, обе пепельные блондинки, но не от природы, светлокожие, тонкокостные, словно сделанные из одной заготовки. Невозможность остаться одной и оказалась самым неприятным новшеством жизни в общаге. Единственный плюс – ночная темнота теперь обрела дыхание соседок и пугала гораздо меньше.

Возвращаться в общежитие нужно было до закрытия дверей, а значит не позже одиннадцати, а зимой – десяти.

Готовить приходилось на общей кухне, единственной на этаже, и ещё не факт, что приготовленное блюдо доживёт до следующего дня. Стоит только замешкаться и не отнести блюдо в свою комнату, еда канет в безызвестность в чужих желудках. На втором этаже обретались парни, вечно голодные, но с потрясающим нюхом на свежий борщ. Сквозь перекрытия между этажами им удавалось определить, что готовится на кухне, и просочиться сквозь стены.