Колючка для мерзавца, или сводные в академии драконов (СИ)

В мыслях снова крутится навязчивая идея, замолвить императору словечко, выставив Хунфрита предателем родины. Пусть вылетает не только из палаты советников, но и из империи.

— Фестер, я уважаю тебя, — тянет этот мерзавец, пока мы идём в сторону кабинета ректора, — но, сам понимаешь, я не могу быть полностью уверен в том, что твоя дочь действительно чиста, как говоришь. Ты бы и сам мне не поверил, если бы я заявил подобное, разве нет?

Сбивает цену, конечно же. Торгуются, будто колючка племенная кобыла и теперь он внимательно разглядывает её зубы, высматривая изъяны и прикидывая, на чём ещё можно сэкономить.

Самое противное, что её отец никак не пытается заступиться. Для него Кассандра такой же товар, а не человек.

И это злит. Наверно потому, что я сам большую часть жизни был безымянным элементом интерьера, которому приходилось подчиняться воле чокнутого тирана. Хорошо, что его свергли.

Но как-то так выходит, что власть сменилась, а порядки местами остаются?

— Советник Хунфрит, у вас есть основания сомневаться в словах одного из приближённых императора? Уважаемого стража? — парирует Фестер.

Мягко стелет. Аж зубы сводит. Вот понять пытаюсь, это из-за того, что они политики, или просто люди такие мерзкие? Проклятье, да лучше б его самого продали кому-то вроде Хунфрита. Посмотрел бы, насколько это всё приятно.

— Вовсе нет, — тут же заискивающе поправляется недожених. — Я глубоко уважаю стражей за их непростую работу и поддержание столь необходимого порядка.

Проклятье, они правда не понимают, что несут? За одного из этих ненормальных собралась выйти моя мать, за другого…

Нет, сестрой колючку я никогда не назову.

— В любом случае то, что она не может контролировать себя, является проблемой. И весьма серьёзной, — заявляет Хунфрит. — Это опасно для неё же в первую очередь. Думаю, все мы желаем ей исключительно добра.

— Советник, вы понятия не имеете, что значит лишиться магии, — оборачиваюсь я. — Это не просто потеря части способностей, она потеряет часть души, станет безразличной ко всему и вам в том числе.

Произношу это, а сам думаю, что этому уроду только того и нужно. Чтобы Сандре было всё равно. Чтобы она была послушной и покладистой и позволяла этому извращенцу делать с ней всё, что вздумается.

— Она провела здесь всего ничего, — хмурюсь я.