Коллега

Крупная рыба, слишком крупная для этого захолустья, в центральной конторе даже сначала не поверили, а потом приказали его захватить, что и было сделано. Русского взяли, причем достаточно жестко. Иначе просто не получилось. Потом его перевезли на служебную квартиру в пригороде, посольский врач извлек из ноги пулю и заштопал рану.

Собеседник пленника опять снял очки, протер стекла, на сей раз чистейшим носовым платком, и снова водрузил их на длинный, несколько печальной формы нос.

— Может, все-таки поговорим? — до прилета спецсамолета оставалось целых тринадцать часов, а бюрократам из Центра, как всегда, не терпится.

Он и сам не заметил, как начал костерить руководство, хотя тоже был точно таким же кабинетным, ни разу не выходившим в поле бюрократом, только мелким и провинциального разлива.

— Отчего же не поговорить, — по лицу валяющегося в койке пробежала усмешка. — Вы, как я посмотрю, лицо исключительно официальное…

— С чего вы это взяли?

— Как говорят в одном приморском городе на другом конце географии, не надо пудрить мне челку, — продолжил тот.

 — А потому прошу немедленно предъявить мне ваше служебное удостоверение, жетон, карточку социального страхования, справку о прививках…

— А при чем тут справка? — удивился мужчина в гавайской рубашке.

— Просто так, — нагло ответил собеседник. — Хотя, если у вас ее нет, не настаиваю, — закашлялся и охнул от боли в ноге. — Кроме того, зачитать мне мои права и выдать телефонную трубку.

— Зачем?

— По законам вашей страны, арестованный имеет право на один телефонный звонок.

Ведь я арестован, не так ли? И, кстати, где соответствующий ордер с подписью прокурора и красивой печатью?

— Шутите, — уныло молвил паркетный разведчик.

— Рыдаю, — с третьей попытки пленнику удалось поудобнее устроиться на кровати. — Кстати, вы курите?

— Нет.

— А кого-нибудь из ваших горилл найдется сигаретка?

— Увы, — последовал ехидный ответ. — Курение вредит здоровью.

— В данный момент моему здоровью больше всего вредит огнестрельная рана.

— Сами виноваты, не надо было калечить наших сотрудников, — с искренней обидой заметил американец. — Один из них, если хотите знать, всю оставшуюся жизнь проведет в инвалидном кресле.

— Какая жалость.

— Не ёрничайте!

— И в мыслях не было, — честно ответил тот. — А как я, по-вашему, должен был поступить? На меня напали, я защищался.

— Где это вы, интересно, так научились защищаться?

— На заочных курсах при макаронной фабрике. Послушайте, — взмолился он.