Коллега

"

"За годы нашей разлуки, ни об одном дне которой не жалею, Аркаша повзрослел, заматерел, выучился изящно носить костюмы и укладывать волосенки. А еще он, по всей видимости, закончил какие-то специальные курсы для выбившихся в начальники жополизов, где его обучили ставить на место зарвавшихся плебеев типа меня.

— Пойми же, Ильин — он смотрел на меня снисходительно и чуть устало, как Бонд, Джеймс Бонд на тупого зеленого стажера. — Твой бывший напарник заигрался, — поправил безукоризненно завязанный галстук. — Создает проблемы, а они нам ни к чему.

— Искренне соболезную, — буркнул я, глядя в окошко.

Внизу во дворе шла нормальная жизнь, носилась, матерясь на бегу, детвора, молодые мамаши с колясками, чинно перекуривали у песочницы, грузчики разгружали фуру, голуби летали, собаки грелись на солнышке. А здесь, на девятом этаже лощеный урод искренне болел душой за дело, которому он служит. И именно поэтому всячески старался внушить бедному пенсионеру, то есть мне мысль о том, что я должен, просто, черт подери, обязан разыскать в многомиллионном городе своего бывшего напарника и отправить его к праотцам.

— Ну, скоро там? — начальственно рыкнул Аркаша.

— Несу, Аркадий Борисович — на пороге появился мой дорогой куратор с двумя чашечками кофе. Одну из них поставил перед моим собеседником, со второй скромненько устроился в уголке. Мне в этом доме тонизирующие напитки явно не полагались.

— Семеныч, — Аркаша лениво махнул лапкой. — Сходи, осмотрись там.

— Понял, — и его как ветром сдуло.

Аркаша немного отпил из чашки и поморщился, дескать, не тот купаж.

Я извлек из пачки очередную сигарету и с большим удовольствием закурил. Он снова сморщился, на сей раз от неудовольствия. В самом начале нашей увлекательной беседы он строго сообщил мне, что в квартире не курят, потому что это вредно, а я на голубом глазу предложил выйти и потрепаться во дворе у песочницы.

— Ильин, — допил кофе и аккуратно поставил чашку на блюдце, — ты же был одним из нас, пойми…

— Был, да сплыл, — схамил в рифму и хихикнул.

 — Давно это было. И, потом, когда меня увольняли, то строго-настрого запретили убивать людей. Я даже слово дал.

— А как же долг? — скорбно спросил он. — Честь мундира, в конце концов?

— С мундиром у меня полный порядок, — бодро отрапортовал я. — Висит в шкафу, никого не трогает, а долги у меня только по кредиту.

— Я ведь с тобой пока по-хорошему, — и глянул жестко, даже колюче, словом, как учили.

— Ты хоть сам понял, что сказал? — я выпрямил ноги и потянулся.