Коллекция

Слушай, пошарь в бардачке — там у этого козла сигарет не завалялось? Курить хочется до черта!

Кира открыла бардачок и порылась в нем, извлекла из-под груды барахла помятую пачку «Кэмэла». Несколько секунд тупо смотрела на нее, быстро моргая. Ей до сих пор казалось, что она спит и никак не может проснуться. Потом она достала две сигареты, прикурила одну и протянула ее Вадиму. Тот взял, не взглянув в сторону Киры.

— Мило, спасибо.

Она закурила сама и прищурилась на него сквозь дым.

— Как ты себя чувствуешь?

— Я же сказал — лучше.

— Значит… теперь все хорошо? Ты не умрешь?

— Умру, конечно, но, во всяком случае, не сегодня. Весьма признателен, — Вадим ударил ладонью по клаксону, одернув попытавшуюся его подрезать «тойоту», мотнул головой и потер бровь. Кира поджала губы, открыла было окно, но тут же закрыла его, встретившись с изумленным взглядом водителя соседней машины, уставившегося на ее лифчик, который на купальник никак не походил, ибо был кружевным и прозрачным беспредельно. Она скорчила водителю рожу и отвернулась.

— Почему ты так со мной разговариваешь? Я ведь тебе не враг…

— Зато я теперь… как враг тебе, — холодно ответил Князев, и его лицо стало знакомо холодным и равнодушным.

— Господи, да почему?! — воскликнула она. — Ты… из-за того, что ты…

— Если б я, кретин, не потерял вас в городе, ничего бы этого не было! — вдруг процедил он сквозь зубы. — Ничего! Я бы убил его и все… так же, как и тогда, и никогда бы… — он отвернулся, — ты бы не увидела…

— Чего бы я не увидела?! — вскипела Кира.

 — Как человек спас мне жизнь?! И уже не в первый раз?! Какая разница, как он при этом выглядел?! Это его личное дело! Да хоть в бабочку-мутанта пусть превращается! С клыками, хвостами и всем там прочим!

— Вот уж чего, слава богу, не умею, — с усмешкой и наигранным облегчением сказал Вадим, косо глянув на нее, и Кира поняла, что он ей не верит. — Но я не превращаюсь, Кира. Я перехожу. Я становлюсь тем, кем был изначально — на самом деле. Разве ты еще не поняла, кто я? — он повернул голову и пристально посмотрел на нее, широко раскрыв глаза, и в их глубине загорелся густой вишневый огонь, растекся до самых краев глазниц, поглотив коричневую радужку, и тут же погас.

Теперь это снова были его глаза — карие, и из левого теперь как-то устало подмигивало ей знакомое золотистое пятнышко.

— Конечно, поняла, — глухо ответила она, продолжая смотреть на него, и Вадим отвернулся. — Ты — страж из стен… или… уж не знаю, из чего.