– Несешь вино, допустим, конфеты, нарезку сыра-ветчины, тортик какой-нибудь приличный…
– До чего у тебя, Серёжа, прожорливые были бабы! – осуждающе заметил Илюшин. – По-твоему, морской дьявол собрался кормить жену рыбака щупальцами? Заглянул по дороге в «Дары океана», взял на пробу пару-тройку кило и несет ей в полосатом черно-белом пакете «Марианна»?
– Сначала обжарил бы их в оливковом масле, потом слегка припустил в томатном соусе, сверху горсточку риса… Специи, само собой…
– То есть слова «тентакли» и «хентай» тебе ничего не говорят?
– «Хендай», – поправил Сергей.
– До чего же ты невежествен, мой замшелый друг, – с печалью сказал Илюшин. – Подъем. Нам на следующей.
При выходе из метро у Бабкина пискнул телефон.
– Габричевский по базам не проходит, – известил Сергей, прочитав сообщение. – Не привлекался, задолженностей нет, выезд за границу не запрещен. Все, что наш Силаев смог найти, – телефон его старшего брата. По родителям данных нет.
– Всё загадочнее и загадочнее. – Илюшин взъерошил волосы.
– Ладно, давай доберемся до дома и попробуем связаться с братом."
"– Не похвалит нас товарищ следователь за эту инициативу, – пробормотал Бабкин, топая за ним.
4Старшему брату Габричевского уже рассказали о случившемся. Сергей отдал должное следователю: с частными сыщиками тот не церемонился, однако дело свое знал.
Плечистый мужчина лет сорока в майке и накинутой сверху мятой рубахе сидел перед монитором и время от времени с силой тер небритый подбородок. Созвон по видеосвязи предложил он сам.
Сергей решил бы, что брат крепко закладывает. Но тут выяснилось, что Габричевский-старший находится во Владивостоке.
– Денис Сергеевич, примите наши соболезнования, – сказал Илюшин.
Бабкин каждый раз поражался, что самые типичные обезличенные формулы звучат у Макара искренне и прочувствованно.
– Нам очень жаль, что в такую минуту приходится беспокоить вас расспросами.
Тот поморщился:
– Слушайте, давайте начистоту. Я с братом почти не общался. Его мало кто выносил.
Земля ему пухом… Я не догадывался, конечно, что все придет к такой развязке, но что ничем хорошим это не кончится, было понятно еще пять лет назад.
– «Это» – что именно? – спросил Макар.
– Ну, вся жизнь его.
Он протянул руку куда-то за камеру, на мгновение заслонив ее. Экран превратился в размытое розовое пятно. Затем рука появилась снова, с бутылкой воды. Некоторое время Габричевский жадно глотал, вздрагивая горлом.
– Извиняюсь, – сказал он, отпыхиваясь.
