Через все это Маша проходила со спокойствием индейца на плоту из бальсы: вокруг ревут волны, плавники акул режут воду, а он знай себе сидит, привязанный к мачте, в полной уверенности, что ему ничего не грозит. Она вставала к вопящей Алисе, меняла подгузники, играла с ней, ходила в поликлинику – и все это с таким самообладанием, словно выполняла сложную ответственную работу и знала, что выполняет ее хорошо.
Незаметно для себя Бабкин усвоил это же отношение. Ему не нравилось проводить время с ребенком. Он не получал от этого никакого удовольствия.
И все же кто-то должен был этим заниматься, раз уж они забрались вдвоем на хрупкую посудину и поплыли неведомо куда.
Чувство долга оказалось качественным топливом. Время от времени Бабкин даже забывал себя спрашивать, как он мог подписаться на эту каторгу.
Тем более что поблизости среди акул плескался Илюшин и время от времени запрыгивал на плот, явно развлекаясь происходящим. Бабкин охотно брал бы с него пример, да вот беда: он не мог понять, что именно радует Макара.
Алиса перевернулась на живот и вскинула рыжую головенку, обозревая окрестности.
– Ути-ути-ути! – позвал Сергей.
Подполз к ней и тоже перевернулся на пузо. Теперь Алиса таращилась прямо на него. В голубых глазищах отразился восторг и ужас.
Сергей невольно развеселился. Все-таки временами она становилась забавной.
– Тюп! – Он нажал ей на кнопочку носа, и девочка улыбнулась ему во весь беззубый рот. – Так-то лучше. Тюп!
Когда малышка уснула, он намеревался затащить Машу в постель.
Но окинул жену трезвым взглядом и ограничился тем, что ущипнул ее за задницу. После родов Маша поправилась, у нее пополнели руки, плечи и попа, что саму Машу огорчало, а Бабкину нравилось. В квартире завелась новая жена. Она по-другому пахла, была другой на ощупь, и даже волосы у нее завивались иначе – мелким бесом. Живот опал быстро, а вот пышная грудь осталась. Как-то раз Маша пришла пожаловаться, что на ней не застегивается старая рубашка, и продемонстрировала, почему именно.
Планировалось, что муж выразит ей сочувствие. «Обалдеть, сиськи», – брякнул Сергей с восхищением школьника, которому удалось перед физрой подглядеть за одноклассницами. Маша хохотала до слез, а он так и не понял почему: шикарная же грудь.
Бабкин выключил свет в комнате, где спала Маша, проверил малышку, настроил радионяню и расположился на кухне, заварив себе крепкий чай.
Написал Макару с вопросом, как прошла беседа с Яровой, но тот не ответил.
