Это было кривое и косое изделие из ядовито-зеленой пряжи, напоминавшее раздувшуюся мочалку-утопленницу.
– Шик-блеск, писк сезона!
– Оригинальная вещь, – согласилась Наташа, украдкой рассматривая младшую дочь Федосеевой.
– Наталья Леонидовна, а мы вас сейчас супом накормим. – Татьяна ободряюще ей улыбнулась. – Уважаете ли вы суточные щи?
У Наташи засосало под ложечкой. Весь ее организм, не евший с утра, вдруг со страшной силой зауважал суточные щи.
Она не успела ответить: Татьяна исчезла на кухне. Казалось, прошло не больше минуты – и тарелка уже стояла перед Наташей.
Ложка, салфетка, сметана, хлеб – Татьяна накрыла на стол сноровисто и быстро.
– Мама, поешь? Я на тебя тоже разогрела.
– Конечно, разогрела, – буркнула Мария Семёновна. – Разве я на кухне хозяйка? Какое там! Настоящая хозяйка явилась.
– Мама! – укоризненно воззвала Таня.
– Мамочка, ну правда, надо покушать. – Алина прижалась к матери, заглядывая в лицо. Старуха расцвела в улыбке. – Иначе ты исхудаешь и будешь скелет. А ты у нас такая красавица, такая пусечка… Покушай.
А я пока тебе карты разложу!
– Не хочу я твоих карт!
– Люди за гадания деньги платят, а у тебя дочь – бесплатный таролог. Карты – это путь в неизведанное!
– Таролог-таролог, дай воды напиться, – попросила Татьяна. – В смысле – морс принеси из кухни.
Алина легко отмахнулась от нее. Было в ее движениях, жестах что-то русалочье, какая-то вялая, тягучая медлительность, и даже рукой она сделала долгое «отстаааааань». И сама она была белая, длинная, будто бескостная.
Бледно-голубые глаза навыкате, как у окуня. А вот коротко стриженная шевелюра горела пламенем иранской хны, и этот пожар показался Наташе странно неуместен в сочетании с общей рыбьей природой Алины.
Морс принесла сама Татьяна. Наташа уже доедала щи, орудуя ложкой так живо, будто поленья в топку метала. Ей стало совестно. Вокруг нее шла обыденная чужая жизнь: споры, разговоры, какие-то давние счеты… Ей здесь не было места. Но вот она сидит и уплетает чужую еду, непонятно на каком основании.
– Спасибо за гостеприимство! – Наташа поймала себя на нелепом желании поклониться в пол. – Я пойду, мне пора.
В прихожей Татьяна принялась совать ей деньги, а Наташа принялась их отпихивать. Обе при этом бормотали какую-то чепуху. «– Вы же время рабочее потратили! – Что вы, просто зашла проведать! – Возьмите немедленно! – Да что за глупости, вы меня в неловкое положение ставите! – Нет, это вы меня ставите…»
Бессмысленный этот разговор прервал голос Алины из комнаты.
