Ладно, побегу, у меня через пять минут групповое! Целую, держись!
Она звонко чмокнула сначала возле левого уха Наташи, затем возле правого, как будто проверяла, работает ли стереосистема, ободряюще улыбнулась и ушла – безупречная в своем белом костюмчике.
Наташа стала фантазировать, как истребует с Выходцева компенсацию за его скотское поведение. Как это вообще у людей происходит? Как организована эта коммуникация, в ходе которой старый пердун понимает, что щипать за ягодицу молодую женщину ему разрешается, если он найдет чем откупиться? Наташа даже в воображаемой сцене не способна была подобрать нужных слов.
– Получить с Выходцева компенсацию – это богатая идея, – вслух проговорила она.
Ай да Жанна. Ай да глоток позитива.
Что ж, придется справляться с Егором Петровичем своими силами. А «справляться» в ее случае означает – терпеть и подлаживаться. «Нет у вас методов против Кости Сапрыкина».
Мысли Наташи вернулись к Габричевскому. Она медленно обошла вокруг здания, в котором расположился досуговый центр.
Один из голубей увязался за ней и некоторое время топал поодаль, как домашний гусь.
– Кыш, – без воодушевления сказала ему Наташа.
Елки, как звонить-то не хочется… Но надо. Иначе не по-человечески получается.
Она со вздохом достала телефон и выбрала номер из списка контактов.
Люба ответила после первого же гудка, словно сидела и ждала звонка от бывшей подруги.
– Господи, Наташа, какой ужас, – быстро проговорила она. – Ты уже знаешь?
– Знаю. Люба, мне очень жаль. Ты… Тебя… Тебя это как-то затронет?
– У нас с Ильей были не те отношения, чтобы меня могли обвинить в его смерти, – с нервным смешком сказала Люба.
– Конечно, писал он бездарно… Но это для полиции, слава богу, не является достаточным мотивом. Наташа, я к тебе заеду сегодня? Не могу все это одна переживать…
– Нет, не заедешь. – Наташа даже не стала маскировать свой отказ ссылкой на мифические неотложные дела. – Я тебе действительно сочувствую, Люба. Но на расстоянии.
– Я понимаю, я виновата, но все это навалилось, еще Юра болеет, ничего не успеваю… – Люба забормотала, как в бреду.
– Наташа, мне нужно с тобой увидеться. Ты мне не откажешь в такой малости.
– Извини, откажу. – Наташа нажала отбой.
Замечательно, просто замечательно. Выразила, называется, соболезнования.
Голубю надоело ходить за ней по пятам. Он взлетел на ограду и презрительно облегчился.
– Сволочь ты, – в сердцах сказала Наташа, адресуясь то ли к себе, то ли к голубю, то ли к Любе.
