– Вот как раз вчера вечером мне Вера Игнатьевна позвонила, и я сразу стала искать Федора, потому что какой-то человек мне сказал, что…
Гена стоял посреди крохотной комнатки, как скала, а второй, самый главный, на которого ее сын смотрел как на бога, медленно подошел к книжным полкам и стал трогать корешки. Совсем как Федор.
– …что они не могут его разыскать и что я должна его найти и передать ему, что его ищут…
– Я не понял: кто кому и что сказал и кто кого должен найти?
Вероника и сама знала, что говорит слишком быстро и не слишком понятно – от страха так говорит, от неловкости!.
. Еще, не дай бог, этот человек, трогающий корешки книг большой рукой, совсем не такой, как у Федора, но тоже очень мужской, сочтет ее дурой!..
Щеки у нее вспыхнули, и она прижала к ним ладони.
– Вы недоговорили, – продолжал Олег Петрович, пристально на нее глядя. Хоть бы отвернулся, что ли, не смотрел так пристально!.. – Кто кого должен искать?
Вероника перевела дыхание.
– Вы… простите меня, пожалуйста, я что-то плохо соображаю.
Я Федора всю ночь искала, а он, оказывается, дома был. Вы… правда хотите нам… помочь?
– Помочь, – повторил Олег Петрович. – Помочь…
Он понимал, что именно она хочет спросить, но объясняться ему не хотелось. Собственно, что он мог объяснить?..
Что Василий Дмитриевич был его старик? Его собственный старик, и его убили? И он, Олег, теперь должен спасти хотя бы репутацию покойного – ведь старик на самом деле никогда не имел дела с крадеными ценностями, а тут его «бес попутал»!
Или что молодым быть нелегко? И еще что-нибудь про Блеза Паскаля? Или что тогда, в переулке, он увидел странного человека и его жизнь на миг остановилась и пошла в другую сторону?
Или что Федор сопротивлялся тем двоим, хотя сил у него явно недоставало, а Олег Петрович к сорока годам научился ценить в людях умение бороться? Ну, хоть бы за себя! Или, может, за близких! А за близких Федор тоже пытался бороться – за мать и за ту девицу, которая, по всей видимости, и была главной вдохновительницей всех его бед! У него явно недоставало сил для этой борьбы, но он же пытался!
Ничего такого, конечно, Олег не мог сказать этой женщине, у которой, как у девочки, загорелись щеки, когда он вдруг взглянул попристальней!.
.
Он и не стал говорить.
– Я оказался замешанным в кашу, которую заварил ваш сын, – сказал он холодно. – Я спасаю репутацию человека, который был мне дорог. Только и всего.
Это объяснение было понятным и логичным, и Вероника приняла его.
