– И нет у него никаких дружков, и не было никогда, я вообще не знаю, на что вы намекаете!
– Да я не намекаю, я так прямо и спрашиваю!
– Нет у него ни дружков, ни подруг! Если хотите, я сейчас приеду, а Федор тут ни при чем! Ни при чем!
– Ну, это мы еще посмотрим, а приезжать вам пока незачем, гражданка Башилова. Мы вас сами навестим, когда такая необходимость нарисуется, а вы, если сынок ваш объявится, попросите его нам позвонить! – Тут голос стал ласковый, медовый, и Вероника поняла, что дело плохо.
– И лучше бы вы, мамаша, объяснили ему доходчиво, что с правоохранительными органами нужно сотрудничать и оказывать им всякое содействие! Чтобы он сгоряча в бега не ударился и не прихватил бы с собой чего лишнего!
– Чего… лишнего?
– Да того, что на лишний срок бы тянуло! – сказал голос, утративший свою медовость. – И телефончик запишите мой! А когда будете говорить с ним, скажите, что в его интересах объявиться как можно быстрее!
Мертвой рукой Вероника нащупала огрызок карандаша и какую-то пыльную бумажку, которая болталась в вазе на случай, если придется записать телефон, и записала цифры, которые диктовал голос.
А потом в трубке стало пусто.
Вероника тяжело поднялась с дивана и стала ходить, потирая горло и поглядывая на бумажку с цифрами.
– Феденька, – вдруг остановившись, сказала она, и глаза ее налились слезами, – Феденька, миленький, что у тебя могло случиться?!
Она заплакала бы, наверное, но страх был так огромен, что она не решилась заплакать, закусила губу и продолжала ходить, держась за горло.
Где он может быть?! Какие подружки?! Какие бары?!
Он встречался с какой-то девчонкой и даже время от времени ночевал у нее. Но мать не знала ни адреса, ни телефона, и он не считал нужным посвящать ее в свою личную жизнь. Она его прощала. Она не сердилась. Она совершенно точно знала, как это важно в двадцать пять лет – своя личная жизнь.
А теперь его ищут, и страшные слова, которые кто-то, неизвестный и гадкий, говорил ей по телефону, слышали все сотрудники музея, строгая Марья Трофимовна слышала совершенно точно!
Она меня теперь со свету сживет, мимолетно, как о чем-то совсем не важном, подумала Вероника. Она меня терпеть не может.
Нужно ехать, пронеслось у нее в голове следом. Нужно ехать в музей.
