Ну, может быть, если он решит, что ему это ничем угрожать не будет – хотя бы более или менее! – сложится у него секс на один вечер. А не сложится, так и бог с ним!.."
"– Да в Инете можно посмотреть, – говорил Макар, но чувствовалось, что говорит он просто так, ломается, вот еще поломается немного и начнет читать.
Олег Петрович настаивал, барышни щебетали, что это гениально и просто поразительно, и совершенно «в кассу», хотя почему-то никто не хочет печатать.
В конце концов Макар сдался, прикрыл глаза длиннющими мохнатыми ресницами, ладонь прислонил ко лбу и выдал длиннейшее стихотворение, без рифм и почти без смысла.
Олег Петрович силился не улыбаться, однако финальной строчкой стихотворения стала следующая:
– …на рельсы прольется жизнь молодого прозаика!
И тут его понесло.
– Позвольте, – начал он несколько удивленно, и поэт убрал со лба руку и посмотрел на собеседника немного потусторонними от поэтического вдохновения глазами, – позвольте, но это строчка из юношеского стихотворения Вениамина Каверина! Про жизнь молодого прозаика!
Поэт хлопнул длинными ресницами, а Кэт взяла за руку Пола, словно в порыве внезапного ужаса.
– Ну да, – продолжал Олег Петрович, которому вдруг надоело слушать бредни. – Каверин в юности подражал Блоку, а потом пытался от этого уйти и написал стихотворение, над которым смеялся Тынянов. «…На рельсы прольется кровь молодого прозаика» как раз и есть последняя строка этого стихотворения.
– Я никому не подражаю, – насупившись, выговорил поэт.
– Я пишу так, как пишу. Это только мои мысли и ощущения.
– Мысли-то бог с ними! Но ваши ощущения, видимо, совпадают с ощущениями Каверина. И слова совпадают!
– Ну и что? Ну и совпадают! – крикнул поэт, пошарил по столу отчаянными глазами, нашарил чью-то недопитую водку, схватил и опрокинул ее в себя. – Это еще ни о чем не говорит!
– То есть в своей поэзии вы пользуетесь классическими источниками. Вот у Каверина заимствуете!
– Да ничем я не пользуюсь! И не заимствую! Я передаю то, что волнует меня, и то, что волнует всех нас.
– Вас?
– Молодых! – рявкнул на Олега Петровича поэт.
– Вы бы Мариенгофа почитали. Есть у него такая книга, «Стихами чванствую» называется. Хорошая книга.
– Олежка, – Виктория хлопала глазами и переводила взгляд с одного на другого, – ну что ты к нему пристал?! Стихи-то зашибись! Отличные стихи.
– Да это вообще никакие не стихи, – сказал Олег Петрович. – И самое печальное, что вы этого не понимаете, молодые люди.
