Коломбина для Рыжего

А хочешь кого-то согреть, так я у тебя сегодня не единственная гостья в доме. Сказал бы, я бы вместо акулы себя за двери выставила.

– Жестокая ты. И спишь, между прочим, на моей любимой подушке.

– Могу вернуть, если очень надо.

– Спи уже. – И после паузы. – Послушай, Коломбина, а ты что же, совсем не ревнуешь меня? Ну хоть чуть-чуть?.. Как-то даже обидно за себя.

Не знала бы Рыжего, поверила, что он серьезен, а так… плуту плутовское.

– А с чего я вдруг тебя должна ревновать?

– Ну, во-первых, с того, – он поворачивает ко мне голову, – что ты моя девушка, а на меня, вроде как, претендуют?

– Не смеши!

– И я целуюсь лучше всех, да и вообще… Никто не жаловался.

Мне стоит сказать ему, пусть хоть сейчас честно, хотя заявление Бампера звучит очень самоуверенно, в отличие от моего голоса.

– Я тоже не жалуюсь, если ты об этом.

Ну вот, даже в темноте ясно, что он улыбается. Ну, еще бы. С самооценкой у Рыжего все в порядке."

"– Я знал, Коломбина, что нравлюсь тебе. И что ты лгунья.

– Ты сумасшедший! – Мне удается сказать это после долгого молчания, пока сказанные слова, вскружив вихрь мыслей в голове, не оседают на сердце тревожным осадком. – А я дура.

И услышать в ответ тихое, но весомое:

– Согласен.

– Молчи уж! А то так верну подушку, что мало не покажется! И еще раз верну, пока не заткнешься.

И почему Рыжий меня не пугается? Вместо этого он вдруг легонько дергает на себя одеяло, привстав на локте:

– Тань, а, Тань? Может быть, я все же покажу тебе шрам, а? Очень хочется.

Я все-таки опускаю подушку на наглое лицо, безошибочно найдя Бампера в темноте. Прихлопнув хитрого котяру, как муху! Ну, почти прихлопнув, потому что когда я отворачиваюсь к зашторенному окну, отобрав у обидчика одеяло, он еще долго смеется, дразня меня своей смелостью.

Молчание золото, а утро мудренее вечера. Спать! Я закрываю глаза и стараюсь представить себя в общаге, одну на старой продавленной кровати, упорно игнорируя токи едва ли стихшего желания, живущего своей жизнью в близости от парня, голодное ворчание желудка, и руку Рыжего, стаскивающую с меня часть одеяла.

– Коломбина, не будь жадиной. Сейчас замерзну и точно полезу к тебе греться!

– Только попробуй, – я неохотно, но все же уступаю ему, отодвигаясь на самый край. – Я тебя предупредила.

– Вредина!

– Какая есть! И потом, кто-то вообще зарекался спать со мной.

– А мы и не спим, – возражает Бампер. – Мы, можно сказать, только пытаемся.