Коломбина для Рыжего

Особенно, когда понимаю, для кого именно сейчас моя свекровь так старается.

Кажется, я краснею и смущаюсь.

– Спасибо, мам.

Последнее время я пробую ее так называть, зная, что она не против. Что, как это ни удивительно, ей нравится слышать такое обращение от меня.

– Да пока еще, Танечка, не за что."

"– Нет, есть за что. Есть! – настаиваю, вспоминая, как легко эта красивая женщина приняла меня в свой дом. Как назвала при именитых моделях дочерью, не поведя бровью. Так же легко, как сейчас неожиданно смеется, откладывая в сторону рисунок и поворачивая меня к себе лицом.

– Таня, чудо ты наше! Ты что, так и ехала через весь город?

– Нет, – на всякий случай отвечаю я. – То есть, да, – вынужденно признаюсь под ее недоверчивым взглядом. – Но здесь же всего три остановки! А-а что?

– Да ничего, – красиво смеется Карловна, качая головой. – Девочка моя, ты себя в зеркало видела? У тебя нос чумазый, как у трубочиста! И пятно на подбородке, – аккуратно касается моего лица салфеткой. – Что, снова с машинами возилась, да?

Ой! Вот же Сашка! Мог ведь и сказать! А я-то думаю, почему на меня консьержка так грозно уставилась? И продавец мандарин скидку сделал.

Еще удивилась: хорошие ведь мандарины, высший сорт, а он: «Берите, дэвушка, такой красивый!» Думала, он от гордости за свой товар так щерится, а он… Грубиян!

– Да, пришлось повозиться. И умываться холодной водой, в гараже другой нет. Я домой спешила, вот и не посмотрела в зеркало. Что, очень страшная?

– Господи, – изумляется Карловна, – скажешь тоже! Напротив, очень хорошенькая, даже с чумазым носом! Ну иди уже, чудо, чай, что ли, сделай, пока наши мужчины не вернулись.

Я для тебя шарлотку специально из ресторана принесла, с вишней. Очень вкусная.

Чайник давно свистит, и я срываюсь с места.

– А вам точно чай, Людмила Карловна? Может быть, кофе?

– Нет, Танечка, мне точно чай. Можно с лимоном и медом, если не трудно.

– А я…

– И тебе желательно тоже!

И взгляд такой всезнающий, или показалось?.. Нет, показалось, точно!

Но неделю спустя она все же спросит меня, когда мы снова окажемся на кухне одни без наших мужчин.

Конечно же, застав вопросом врасплох:

– Таня, может, перестанешь молча изводить себя? Мне кажется, уже пора сказать Виктору о ребенке. Хватит тянуть, девочка, я переживаю. При твоей бледности и аппетите не будет лишним показаться врачу. Андрей с Элей ведь тоже не знают?

Я откашливаюсь, почему-то пряча глаза.

– Н-нет. А вы что же, догадались, да?

– Да, – вздыхает Карловна.