Кольцо Тьмы

Рогволд посреди, не отрывая взгляда от следов, — к конским копытам прибавились следы человека, обутого в тяжёлые сапоги. Торин слева, топор на изготовку, а Фолко справа, стрела на тетиве. Всё было спокойно, и тут из притороченного за седлом гнома мешка с пленным карликом раздались какие-то жалобные, хлюпающие звуки, а потом он тоненько заскулил.

— Цыц ты, расплющи тебя Хругнир! — Торин подскочил к мешку и изрядно встряхнул его. — Что тебе? Опять в кусты захотел?

Он нагнулся и отрывисто, зло сказал что-то на языке карликов.

Из мешка доносилось жалобное неразборчивое лепетание.

— Что он там? — досадливо обернулся Рогволд. — Кончай ты с ним, Торин! Пошли.

— Нет, погоди! Он интересные вещи говорит, — вдруг отозвался гном. — Говорит, чтобы мы не ходили дальше. Дурное место здесь, говорит, он нутром это чувствует.

— Да что же в нём дурного? — поразился Рогволд.

— Нет! Не здесь — там, куда ведут следы, надо полагать. — Гном вновь сказал несколько непонятных слов, обращаясь к пленному, и долго вслушивался в его ответ.

 — Здесь он чувствует какую-то чёрную силу, — неуверенно продолжал гном, — а может, я что-нибудь не так понял. Но он просит вернуться!

— Вот уж теперь мы назад ни за что не пойдём, — отрезал ловчий. — Ангмарские подковы и какая-то чёрная сила — это, знаете ли, должно быть выяснено. Идём дальше, Фолко, будь готов!

Хоббит молча кивнул, зажал в зубах вторую стрелу и поудобнее поправил колчан. Они крадучись двинулись дальше.

Фолко бесшумно пробирался между деревьями, оставив позади себя и гнома, и человека.

Хоббиты умеют ходить, точно тени, не задев ни единого листка и не наступив ни на один сучок, способный выдать идущего предательским треском. В опущенных руках Фолко держал лук с наложенной на тетиву стрелой и внимательно смотрел по сторонам. Земля, покрытая толстым слоем бурой опавшей хвои, плохо сохраняла следы, различить их мог лишь такой мастер, как Рогволд; хоббиту приходилось часто оборачиваться, и тогда ловчий взмахом руки указывал ему направление. Торин шёл сзади, ведя на поводу лошадей.

Памятуя об Могильниках, Фолко всё время прислушивался к своим ощущениям, но страха не было, не было и предчувствия противостоящей силы — и в то же время было что-то, чему он не мог найти названия. Нет, не живое, не опасное: какая-то туманная, неясная тень, словно грозовое облако, на мгновение закрывшее солнце ясным летним днём.

Впереди между елями показался просвет.