Ожидают ценный груз, но никто точно не знает когда: сегодня или в ближайшие трое суток. Агент считает, что женщины находятся на одном из стоявших на рейде грузовых кораблей. Мой агент в клубе «Оранж-Би» сообщает то же самое – что-то готовится. Мы считаем, это связано с событиями в порту. В клуб хлынули деловые костюмы. На парковке появились два грузовых фургона. Две женщины постоянно приносят сумки с одеждой. Замечено, что на второй этаж прошли парикмахер и визажист. Техническому персоналу запретили подниматься в комнаты наверху.
По мнению нашего человека, затевается некий аукцион. Видимо, покупатели стараются попасть к самому началу торгов."
"– Вы хотите сказать, они подкрасят девушек и продадут их прямо из контейнера, после нескольких недель в море? – недоверчиво сказал Мэддокс, вспомнив рассказ Тарасовой, как ее и других чуть не с ложечки отпаивали где-то на побережье, прежде чем прилетела Саббонье.
– Забастовка спутала все карты. Они выбились из графика и, видимо, решили перейти непосредственно к поставкам.
Мэддокс выругался.
– Отряды особого назначения оцепили порт, – продолжал Такуми. – Возле «Оранж-Би» ждут в засаде наши люди. Я хочу, чтобы вы взяли на себя руководство наблюдательным пунктом напротив «Оранж-Би». Спешить нельзя: если это и в самом деле аукцион, нужно выждать, пока все девушки очутятся в клубе, а покупатели на местах, и только тогда вы дадите сигнал к началу штурма. Это понятно?
– Понятно.
– Брифинг группы в расширенном составе… – Такуми взглянул на часы, – через пятнадцать минут.
Боудич, подойдите сюда. Что-то еще выяснили по заключенным?
Боудич тут же оказался рядом:
– Пока ничего, сэр. Майло Белкин заколот в драке в душевой – истек кровью. Остальные осужденные молчат как рыбы, сотрудники тюрьмы тоже якобы ничего не видели. Видеокамера в душевой таинственным образом выключилась, когда это произошло.
Сердце у Мэддокса остановилось, а потом забилось с удвоенной скоростью.
– Простите, это о чем идет речь?
– Двое заключенных, связанных с интересующей нас группировкой русской мафии, скончались ночью в двух разных тюрьмах.
– Такуми повернулся к Боудичу. – А что с Семеном Загорским?
– Патологоанатом говорит, похоже на самоубийство, – отозвался Боудич. – Рано утром найден повешенным в своей камере. Петлю соорудил, разодрав на ленты тюремные штаны. Однако с версией самоубийства не состыкуется тот факт, что на столе осталось незаконченное письмо его дочери Миле.
