Красавчик-Стив пишет, что он сам на него вышел. Посмотрим дальше…
«… Сначала я с ним связался по телефону (естественно, разговаривал не сам, а через надежного человека). Этот майор сразу заинтересовался информацией и согласился подумать…»
Стоп! Почему Красавчик-Стив пишет «майор»? Если ему не изменяет память, тот Воронов был капитаном. Даже кличка «Капитан» прилипла к нему настолько прочно, что некоторые забыли его настоящее имя. По его характеристикам можно было сделать вывод, что он останется вечным капитаном.
Неужели он так сильно изменился, что ему все-таки присвоили давно ожидаемое звание майора? Да еще органов госбезопасности! Здесь что-то не так! А может быть, действительно однофамилец? Читаем дальше…
«… Когда я ему перезвонил, то он дал согласие, и мы тут же встретились. Можете представить мое удивление, когда я узнал в нем того самого парня, о котором я Вам докладывал. Именно он и бросился на меня, когда Франк открыл стрельбу по Савелию Говоркову…»"
"Теперь все сомнения исчезли: это был Андрей Воронов, названый брат Савелия Говоркова.
Еще тогда, когда Красавчик-Стив описал его после первого возвращения из Москвы, Рассказов узнал в нем бывшего капитана Воронова, а сейчас все подтвердилось. Если это так, то, выходит, капитан Воронов и тогда был сотрудником госбезопасности?! Нет, здесь что-то не вяжется! Если бы это было так, то Третий наверняка сообщил бы об этом. Так что же? Откуда такие совпадения? Хотя эта парочка так дружна, что можно уверенно предположить, что Воронов оказался в клубе по приглашению самого Савелия, а когда услышал выстрелы, поспешил на защиту брата.
Но почему он бросился именно на Красавчика-Стива? Ладно, пошли дальше: может, из послания что-нибудь прояснится. Рассказов снова стал вглядываться в бегущие строчки на экране компьютера.
«Сначала меня это поразило настолько, что мне захотелось сразу же уехать из этой проклятой Москвы, но потом я стал наблюдать, что будет дальше. Представьте мое удивление, когда этот Воронов не признал на фотографии своего знакомого.
Я очень внимательно следил за выражением его лица и уверен, что он притворялся. Он попросил время для решения вопроса об освобождении нашего приятеля Бондаря. На этом мы и расстались. Меня не покидало ощущение, что этого майора я встречал не только в клубе „Виктория“. Сейчас, когда я заканчиваю эту шифровку, у меня появилась твердая уверенность, что я видел его в аэропорту, когда мы с Франком прилетели в Москву.
