Командир штрафной роты

— А ты, значит, уцелел?

— Тебе б легче стало, если бы меня вместе с ним разбомбило? — беззлобно огрызнулся Загорулько. — Так я из него тоже добро успел пострелять. Броневик фрицевский поджег да и счет увеличил. За что и орден получил.

Рассказ Загорулько, как разбивали два остальных пулемета, а он жив остался, я не дослушал. Илюшин отозвал меня и Олейника в сторону. Прикинули, что имеем. Двадцать четыре человека, пятеро раненых. Из оружия — один ручной пулемет Дегтярева, штук пятнадцать автоматов (неплохо!), винтовки, гранаты.

— Мужики, — сказал капитан, — отсидеться нам не дадут. Не фрицы, так бандера добьет. Надо к своим пробиваться. Ты, Николай, возьми Грищука, еще кого-нибудь. Версты три пройдите, осмотритесь. Решим, куда дальше двигать. Деньги есть?

Мы, три оставшихся офицера, наскребли с тысячу рублей. Еще тысячу Илюшин приказал взять из запасов покойного старшины Букреева.

— Потом вложим. Постарайтесь еды на каком-нибудь хуторе раздобыть. Самогона… и обязательно заплатите.

— Кроме Грищука я взял молодого кучерявого парня из тыловиков. Фамилию не помню, звали Степан. Лучше было бы прихватить Леонтия или Сочку — надежные ребята. А этот неизвестно, как себя поведет. Но мне было жаль своих верных помощников. И в хвост и в гриву их пихают. Пусть кучерявый в разведку сходит. Грищук шагал впереди, я — следом и позади — Степан. У нас с Грищуком были автоматы, у кучерявого — карабин.

Что идет немецкое наступление, чувствовалось во всем. Проносились вдалеке самолеты, где-то гремело и ухало.

Длинный, как жердь, сутулый мужик лет сорока совсем не походил на кулака из учебника истории, хотя хуторок был из зажиточных. Добротный дом, хозяйственные постройки, большое скошенное поле. Мужик сразу сообщил, что кругом немцы и нам желательно побыстрее уйти.

— Побьют усих, — закончил он короткий разговор.

— Вы за нас не бойтесь. Пусть немцы боятся, — вежливо ответил я, доставая пачку денег.

— Самогона четверть, — добавил Грищук и, держа руку на стволе автомата, быстро заговорил с хозяином по-украински.

Не знаю, что он ему втолковывал, вроде не угрожал, но мужик снял картуз и согласно кивал головой. Грищук с распухшей челюстью, разбитыми губами, обвешанный гранатами, к шуткам не располагал. Хозяин явно побаивался своего земляка.