Бойцы бросились прочь. Открылся широкий боковой люк Танкиста выбросило следующим взрывом, а из прямоугольного отверстия выплеснулись языки пламени.
Малышкин, с перемотанной грязным бинтом ладонью, махнул рукой, показывая мне направление:
— Николай, бери людей и добивай минометчиков. Они где-то в рощице засели.
Я невольно глянул на горевшего бойца. Он лежал неподвижно. Отмучился, бедолага!
— Иван, Андрюха, Самарай! Вали за мной. Остальные тоже.
Ого, нас немало осталось! Меня догонял Василий Лыков с МГ-42 и еще десятка полтора штрафников.
В редкую рощицу посеченных осколками вязов влетели обозленные, дурные. И не от водки, действие которой у всех прошло, а от запаха крови и горелого мяса. Может, поэтому нас не остановил пулеметчик, у которого не выдержали нервы, когда на него вывалилась цепь облепленных землей, кровью, отчаянно матерившихся русских «штафирен». Успел все же свалить очередью двоих, бросился убегать, но его догнал «западник» Горобец и, сломав приклад, оглушил. А потом с маху воткнул острые обломки в живот.
А я уже видел знакомый сдвоенный окоп, вырытый по правилам немецкой фортификации, с отсечными норами, укрытиями для людей, погребками для боеприпасов. В каждом отсеке стояли по два взорванных немцами в последний момент миномета (во дисциплина!) и кучи плетеных корзин с минами и пустых.
Человек двенадцать из расчетов убегали, стреляя на ходу, изредка оборачиваясь. Они успели взорвать минометы, но упустили время. По ним били изо всех стволов.
Лыков — длинными очередями из МГ-42, уперев сошки в бруствер. Злотников — из своего ППШ, Андрюха Усов из трофейного автомата, меняя магазины и рассеивая пули в воздух. Клацали затворы, и кучка штрафников с матюками торопливо стреляли из винтовок, расплачиваясь за немецкие пули, которых сумели избежать. В азарте стрелял и я. Добивая последний магазин. Не догадался взять у бойца винтовку — ведь я же снайпер, черт возьми! Продолжали огонь и когда оставшиеся в живых четверо-пятеро немцев влетели в кустарник, проламывая путь к спасению.
К убитым, посылая на ходу пули, уже направлялись человек пять бойцов — за оружием и за трофеями. Остальные шарили по закуткам, обыскивали трупы. Победили, вышибли немцев, ура! Как бы не так.
Заканчивающийся бой преподнес свой последний оскал. Мадьяр (кто называл их трусами!) в изодранном мундире, с пропитавшейся кровью повязкой на голове и шее, поднялся из бокового окопа. Туда складывали тяжело раненных.
