Командир штрафной роты

Взвод Шишкина, самый крепкий в роте, уже стоял. Поднялись и остальные. Снова марш. Ночью кормили недоваренной жесткой перловкой с кусками мяса и обильно сдобренной маслом. Выдали и по сто граммов «наркомовских». Но я видел, как плетутся, высунув язык, вчерашние похмельные, и слил свою долю во фляжку. Главное — дали три часа поспать. Большинство сразу заснули. Храп перекрывал даже гул отдаленных взрывов. Хотя ночь была ясная, звездная, впереди, как гроза, ворчала и сверкала передовая. Кто-то спал, а кто-то там погибал.

Василий Шишкин, как и я, не мог заснуть. Ворочались, перешептывались несколько новобранцев, которым утром предстоял первый бой.

— Семену операцию, наверное, сделали, — сказал Шишкин. — Лежит в тылу.

Вася Шишкин вздохнул. Я подумал, что он завидует Семену.

— Кажется, привык к смерти, — сказал взводный. — И письмо прощальное в кармане лежит. А не хочется умирать. Я сегодня ногу подвернул, пока вставал да хромал, немного отстал от своих. Тяжелый снаряд как шарахнет. Узбек впереди бежал, кажись, последний из того пополнения, и кто-то из молодняка.

Прямо под взрыв угодили. Лучше не смотреть, что от них осталось. Если бы я не видел, оба без вести пропавшими пошли б. По кускам не опознаешь.

— Выбрось ты это письмо, Вася, — посоветовал я. — Паршивая примета.

— Ты считаешь, надо выбросить?

— Сколько раз слыхал. И выпьем по сто граммов. Хоть поспим.

Шишкин письмо порвал, мы немного выпили и заснули, завернувшись в шинели. Василий пережил следующий день, хотя людей погибло много. Убили нашего ротного.

Ни имени, ни фамилии в памяти не осталось. Сколько он командовал ротой? Неделю, не больше. В роте из тех, с кем я начинал в августе воевать, человек десять осталось. А сколько к вечеру выживет?

Но нам повезло. После короткого боя дали приказ срочно рыть окопы. Передышка. А меня на следующий день вызвали в штаб полка. Я не знал, что после ожесточенных боев наша дивизия и многие другие части перешли к обороне на рубеже Берестечко, Чертков, Коломыя. Поредевшие роты окапывались.

Возле лазарета лежало множество раненых. Посидев с полчаса, я не выдержал криков, доносившихся из палаток-операционных, и пошел поджидать вызова в другое место. Навстречу мне двое здоровенных санитаров тащили на носилках тело, покрытое с головой затвердевшей от крови плащ-палаткой. Я проводил их глазами. Они несли очередной труп к длинной глубокой яме, которую рыли саперы. Убитый был босой. Обуви не хватало, ее снимали для нового пополнения.

Увидел я и комбата Орлова.