В трех мешочках было по тысяче талеров, всего передали три тысячи шестьсот пятнадцать серебряных талеров. Материю Кузьма перемерять не стал, по всё перетрогал, перемял, цокая при этом языком, видимо остался доволен качеством и количеством передаваемой материи. Все поминки сложили в мешок, и Кузьма, взвалив его себе на спину, покинул палатку, а за тем уже и слободу попаданцев, уехав на наняв в Самольве лодке в Гдов.
И действительно подьячий не обманул, уже на утро следующего дня из Гдова в Москву выехал специальный гонец, племянник подьячего Кузьмы, повезший грамоту наместника о вышедших из Ливонии странным немцам, просящимся на службу к Московскому государю."
"Ответ из Москвы пришлось ждать до середины ноября, когда уже хорошо подморозило дорогу, приехал гонец с разрешением принять на русскую воинскую службу более семи десятков ратников кованой конницы.
И направить их на реку Яик, вдоль которой по закатному берегу им были жалованы земли на кормления, без деревень, которых в данных землях и не было. На всех была выдана одна ввозная грамота. В переданном свитке дорогой персидской бумаги значилось: 'Лета семь тысяч шестьдесят первого груден в третий день.
Божиею милостию яз, царь и великий князь Иван Васильевич всеа Русии, жалую боярину Черному Мечеславу сыну Владимирову в поместье пустоши в Казанском уезде на полночь от устья речке на Белая по ея полуденному берегу до Камня от Камня на полдень по закату и восходу до реки Яик по ея закатному берегу до моря Хвалынского по ея берегу на закат на два дня конного пути потом на полночь до устья речке на Самара от речке на Самара на полночь по устья речке на Белая.
На той землице повелеваю заложить городки да остроги, сельца да деревеньки, церковы да монастыри. Привлекать крестьянех да иной люд ремесленный для заселения сих городков да острогов, сельцов да деревенек.
