Но может быть на двадцатипятилетнего парня всё это как-то влияло, но не на человека живущего третью жизнь, и прекрасно помнящего первые две. Поэтому на лесть он реагировал с умеренным отвращением, объясняя собеседнику, что подобное поведение никак не пристало советскому человеку. А тех, кто упорствовал, просто переставал замечать, словно они превращались в бесплотного призрака, и даже не подавал руки при встрече. И вот это было временами посильнее чем даже выговор по партийной линии. Выговор, что? Его снимут через год, а вот такой демарш со стороны столь значимого человека как министр СССР, да ещё и члена группы «Старых большевиков», мог обойтись и обходился очень болезненными последствиями.
Так что после нескольких таких случаев, штатные лизоблюды успокоились и принялись искать более покладистых, и падких на лесть. Хотя попытки задурить и запудрить голову предпринимались регулярно. Но если с московской публикой всё было ясно, и их корыстные устремления читались Мечниковым в каждом жесте, то встречи с коллективами бывало нарушали спокойствие надолго, потому что какая-то истовая, и где-то даже фанатичная любовь некоторых девушек, порой вызывала желание немедленно залечь словно под обстрелом и вызвать артиллерийскую поддержку.
Помогало лишь умение «держать лицо» и выдержка, потому что из всех видов душевных расстройств Мечников более всего боялся именно фанатичной любви, равно как и фанатичной ненависти, полагая что ум должен присутствовать в любых чувствах.
От большей части проблем его спасал секретариат, который с некоторых пор стал не только отвечать на горы писем и телеграмм, но и определять регламент встреч, полностью исключая из него всякие хлеб-соль букеты и упаси боже величальные чаши, до чего додумались казаки Ставрополья.
Тогда вопрос удалось решить ещё пока самолёт был в воздухе, но с тех пор все встречи контролировались Викторией Семёновной лично, а когда женщина, по категорическому приказу Мечникова легла в клинику на омоложение, то и её заместителем Натальей Субботиной, которая несмотря на то, что работала в секретариате у Александра, всё также числилась на ставке в Госконтроле, и кобуру с Макаровым не снимала даже в кабинете.
Вообще, такой серьёзный штат секретарей как у Мечникова – шесть человек, был явлением нехарактерным для министра и тем более заместителя. Но у каждого руководителя в СССР был некий зазор по людям, который заполнялся согласно его представлениям о необходимом.
