— Помаленьку складывается положение, когда революционеров, террористов, боевиков обыватели начинают бояться больше, чем полицию. Добро бы только в России, но и в других странах то же самое давно отмечено, не вчера и не сегодня. В гораздо более спокойных и законопослушных странах. Скверно… Плохой признак».
— Они знали, где я живу, — продолжал Густав жалобно. — Знали мое семейство, знали даже, где я держу экипаж и лошадей…
— И вы стали регулярно докладывать обо всех моих поездках?
— Я был вынужден… Их интересовали все адреса, по которым вы ездили, все люди, с которыми вы встречались…
Другими словами, Гравашоль предельно упростил свою задачу.
Сам он после неудачного визита к профессору наверняка никаких поисков уже не предпринимал, просто-напросто следил за конкурентами и в подходящий момент, когда гости из России праздновали победу, нанес удар…
— Каким образом вы им передавали сведения?
— Всякий раз, когда вы меня отпускали на длительное время, я звонил по телефону.
Номер семнадцать — тридцать пять. И всякий раз говорил, как мне указали: «Фиакр в вашем распоряжении». Мне называли адрес, я туда приезжал и ждал. Очень быстро кто-нибудь из них появлялся. Два раза это был мужчина. Четыре раза — девушка.
— Опишите их подробно, — распорядился Бестужев.
Девушку, как ее описывал Густав, Бестужев, похоже, никогда прежде не видел — по крайней мере, она не входила в число его здешних знакомых. Зато что касается мужчины… Тут все было гораздо интереснее — и великолепно сочеталось с его прошлыми предположениями…
— И дальше?
— Сегодня утром я позвонил, — сказал Густав.
— Телефон не отвечал — так мне ответила барышня. Я пытался телефонировать еще трижды — с тем же результатом…
«Ничего удивительного, — подумал Бестужев. — Телефон, ручаться можно, располагался на одной из снятых Гравашолем квартир — главарь анархистов слишком умен, хитер и опытен, чтобы ограничиться единственной, их должно быть несколько… Теперь, заполучив желаемое, они снялись с места, как вспугнутый урядником цыганский табор…»
— Как по-вашему, девица — немка? — спросил Бестужев.
— Вряд ли. По-немецки она говорила совсем скверно, нам приходилось объясняться на французском, я прилично знаю французский, в Вене, в нашей профессии, знание языков помогает заработать… Вот по-французски она говорит великолепно, такое у меня впечатление…
— Значит, в полицию вы не обращались… — задумчиво произнес Бестужев.
