— Зови дружка, живо! Да смотри у меня!
Он подтащил своего пленника к окну (одна створка выхлестнута тяжелой пулей, в комнату струится прохлада позднего вечера), и тот крикнул, прерывающимся голосом:
— Пантюша, сюда!
Пантелей почти моментально возник на пороге, пытаясь присмотреться к происшедшему, испуганно бормоча:
— Что ж вы так неаккуратно… над самой макушкой пуля зыкнула… в дерево шлепнула — страсть… предупредили бы, что ли, я б отошел…
Вмиг освободив карманы Сержа от тяжести двух браунингов, Бестужев одним прыжком оказался у двери и ударом колена под душу на приличное время сделал Шарля-Пантелея совершенно безопасным, после чего, не убирая револьвера, другой рукой взял со стола коробок спичек и направился к осветительным рожкам.
Едва он повернул фигурное колесико, раздалось знакомое шипение вытекающего газа — с освещением обстояло совсем не так, как ему соврали… Когда загорелись оба рожка, в комнате стало совсем светло.
Пантелей охал и подвывал, согнувшись в дверях в три погибели, зажимая руками брюхо.
Серж стоял на прежнем месте, боясь шевельнуться. Словом, полное благолепие, сопротивление противника сломлено, теперь можно и осмотреться…
Бестужев подошел к лежащему — тот уже упокоился совершенно, скрюченные пальцы правой руки еще подрагивали чуть заметно, но лицо застыло, как маска, уставившиеся в потолок глаза стекленели. Около тридцати, ничем не примечательного облика, одет хотя и без изящества, но прилично, физиономия, на первый взгляд, абсолютно незнакомая.
Рядом с откинутой правой рукой валяется черный маузер. При виде сего оружия Бестужев легонько присвистнул, поднял брови: с маузером под полой по Парижу? Это за версту попахивает эсерами либо анархистами[, привыкшими к] подобной тяжелой артиллерии, не изменяющими своим привычкам и в Европе… Серьезные люди, что и говорить…
Как военный и жандарм, много чего навидавшийся, он смотрел на новопреставленного раба Божьего без малейших эмоций, с холодным исследовательским интересом.
Зато Сержа чуть ли не наизнанку вывернуло, когда зажегся полный свет — ну конечно, не видывал такого, мизерабль… А туда же…
— Бог троицу любит… — сказал Бестужев, поворачиваясь к Сержу. — Посему, а также симметрии ради, следует и вас рядом положить, стервецы… Я другую щеку сроду не подставлял… Разводить мелодрамы с позволением помолиться напоследок не будем, господа? Все равно христиане из вас поганые…
Серж рухнул на колени.
