Нельзя ни словечком упоминать ни о бриллиантах, ни о приятельстве Штепанека с Гравашолем… это не нужно не только Гартунгу, но и вообще русской полиции, я правильно понял?
— Да, — сказал Бестужев. — А то еще, не дай бог, попадут в руки вашей Фемиды, но это нам совершенно ни к чему…
— Я понимаю, — сказал Ксавье и улыбнулся с некоторым озорством. — Господин майор, я прекрасно помню наш разговор о «Трех мушкетерах»… точнее, его продолжении… в общем, о баронстве, скачущем на одном коне с Бофором… Я приложу все силы, чтобы первым о достижениях, если они будут, узнали вы.
Это для меня в некоторой степени и вопрос чести, у меня есть свои побуждения, простирающиеся далее мечты об ордене… хотя и орден вещь неплохая… От вас требуется одно: просто-напросто притаиться где-либо на некоторое время. Вам необходима моя помощь в этом?
— Право же, нет, — с легкой улыбкой сказал Бестужев.
Ксавье ответил такой же улыбкой:
— Ну значит, я правильно догадался… Если вы не просите о помощи, у вас есть либо надежное убежище, либо надежный запасной паспорт…
— Вы хороший полицейский, Ксавье, — сказал Бестужев.
— Рад слышать. К сожалению, мой бригадир придерживается противоположного мнения… но я постараюсь это пережить. И дать ему случай изменить точку зрения.
Ну, и здесь мотивы на поверхности, подумал Бестужев с некоторым облегчением. Уязвленное самолюбие, желание уесть начальство, нешуточное честолюбие и мечта об ордене… Но, в отличие от Гартунга, сей молодой человек не склонен к подлостям, а следовательно, на него можно полагаться… А поскольку о здоровом цинизме забывать не след, можно выразиться и иначе: молодому инспектору крайне выгодно играть на стороне Бестужева, а не против него.
— Договорились, — сказал Бестужев. — Я буду сидеть тихо, как мышка, и ждать результатов. Все равно сам я ничего предпринять не в состоянии… На вас вся надежда.
…Выйдя из дома по улице Мари-Роз, Бестужев слежки за собой не обнаружил: строго говоря, только теперь можно быть уверенным, что Ксавье де Шамфор до последнего момента играл честно.
Он и поселил Бестужева в эту крохотную съемную квартирку — то ли конспиративную полицейскую, то ли просто имевшую некоторое отношение к полиции. Здесь Бестужев и просидел безвылазно более чем двое суток — которые, он был уверен, придется вспоминать как худшее время в жизни.
