У полицейских, Густав, сплошь и рядом имен гораздо больше, чем полагается обычным обывателям…
Последняя фраза произвела на извозчика прямо-таки ошеломляющее впечатление: глаза у него вылезли из орбит, рот приоткрылся, Густав отпрянул к закрытой дверце, в нем появилось что-то от побитой собаки…
Подозрения Бестужева мгновенно переросли в уверенность.
— Что это с вами, Густав? — язвительно осведомился он. — Почему упоминание о полиции у вас вызвало столь бурный всплеск эмоций? Ничуть не свойственных добропорядочному подданному императора и короля? Вы мне сейчас напоминаете нашкодившего кота, который сожрал печенку на кухне и был застигнут поваром, как выражаются итальянцы, in flagranti[3]… Или, вульгарно выражаясь, на горячем… Ну, Густав?
Извозчик таращился на него, как на привидение, беззвучно шевеля бледными узкими губами.
Никаких сомнений уже не осталось, скотина, тварь, мерзавец, слабая душонка…
Не сводя с него цепкого взгляда, как охотничья собака перед загнанной в непроходимый кустарник дичью, Бестужев медленно поднял руку, потеребил двумя пальцами левый лацкан сюртука — за которым агенты здешней тайной полиции как раз и носили служебный значок с двуглавым имперским орлом.
Густав казался олицетворением тоскливой безнадежности.
— Вынужден вас разочаровать, — жестко усмехнулся Бестужев. — Я не могу предъявить вам значка. Поскольку служу не в императорско-королевской, а в российской тайной политической полиции.
Значков у нас, подобно австрийским коллегам, нет. Но ваше положение от этого не делается менее безнадежным: я здесь нахожусь совершенно официально, легальнейшим образом взаимодействую с вашей тайной полицией. Подобные учреждения, независимо от их географического положения, никогда не отличались кротким нравом… Вы когда-нибудь привлекались к суду, Густав? А в полиции на допросах бывали?
— Н-нет… — пробормотал совершенно раздавленный извозчик.
— Никогда в жизни… Исключительно мелкие штрафы за нарушения полицейских предписаний о извозе… случайные нарушения!
— В таком случае приходится констатировать, что вы — потрясающий неудачник, — без улыбки сказал Бестужев, давя взглядом, хмурым видом, грозным выражением лица. — Ваше первое же серьезное знакомство с полицией означает привлечение по столь тяжким параграфам, что и врагу не пожелаешь… — он бросил резко, словно хлыстом ударил.
