Самое-то смешное, что отец Ивана Трофимовича в Белой армии служил, в чине полковника. Потом, правда, к большевикам ушел – должно быть, в душе что-то сломалось… Ну а с тех пор вся наша семья верой и правдой служила народному делу… Видите, как все перемешалось? А Володю я, конечно, знала – раньше мы все беднее жили, но дружнее. Его родители по строительной линии работали, часто в командировках бывали, а так сложилось, что в семидесятых мы с ними неподалеку проживали, в Сокольниках. Вот они к нам иногда детишек и приводили – Сергей-то постарше, а Володя еще совсем малыш был.
– Судьба, – коротко сказал Гуров.
– Судьба, конечно, – согласилась старушка, хитро взглядывая на Гурова. – А вы, Лев Иванович, не по следственному ли ведомству будете?
– Скрывать не стану, я из милиции, – признался Гуров.
– У меня глаз наметан, – с гордостью сказала Антонина Ивановна. – Иван Трофимович всю жизнь погоны носил, огонь и воду прошел, и я настоящего мужчину нюхом чую. Да и странно было бы, если бы милиция здесь не появилась – убийцу всегда ведь тянет посмотреть на дело своих рук, правда?
– Ну, это не аксиома, – возразил Гуров. – Но получить представление о родственниках погибшего я просто обязан.
– Вы, наверное, подозреваете кого-то из нас! – заговорщицки прошептала старушка.
– Ну, я не думаю, чтобы Владимир Гладилин слишком тепло относился к своим родственникам, – заметил Гуров. – Никто пока этого не подтверждает. Говорят, он даже с родным братом месяцами не разговаривал. Кстати, старшего брата, кажется, нет на похоронах?
Старушка озабоченно оглянулась по сторонам.
– Да, Сережи тут нет, – сказала она с сожалением. – Не знаю, в чем причина. Мне говорили, что между ним и Володей кошка пробежала, но я, честно говоря, не поняла, в чем там дело. Сережа всегда был прямым и честным. Книжки читал. Очень серьезный был мальчик. А Володя с детства был как ртуть – все проказничал, на месте минуты усидеть не мог. Старший брат всегда на него ругался.
– Итак, его здесь нет, – заключил Гуров.
