Звонить по телефону она не пыталась. Гуров догадался, что ради перестраховки Маргарита Альбертовна и Пивоваров договорились не звонить друг другу по дороге. Может быть, они что-то слышали краем уха о перехвате телефонных разговоров. А может быть, просто забыли впопыхах захватить с собой мобильники.
– Жизнь покажет, – вздохнул Гуров и, уже не прячась, направился прямиком к автомобилю.
Он увидел, как напряглась женская фигура и полетела в траву недокуренная сигарета. Опасаясь, как бы госпожа Вагнер не наделала с испугу каких-нибудь глупостей, Гуров самым миролюбивым тоном окликнул ее:
– Маргарита Альбертовна! Не бойтесь! Это я, полковник Гуров!
Но женщина все-таки не выдержала.
– Каблук… – пробормотала она, глотая злые слезы.
Гуров старался не выказывать открыто своих чувств, но он был чрезвычайно доволен итогом прошедшего дня. Интуиция и на этот раз не подвела его. А поэтому хорошего настроения ему не могла испортить даже бесхитростная, но непрошибаемая позиция Маргариты Альбертовны, которая, сделав после задержания одно скупое признание, заняла затем круговую оборону и, по сути дела, отказалась отвечать на любые вопросы.
Отрицать факт, что она сидела за рулем «Ситроена», принадлежавшего погибшему Мамаеву, Маргарита Альбертовна не стала – это было бы совсем уж глупо, но объяснения, которые она дала по этому поводу, удовлетворить оперативников никак не могли.
– Семнадцатого мая уже поздно вечером ко мне позвонили, – рассказывала она, уже сидя в кабинете Гурова и нещадно чадя сигаретой. – В такое время я уже никого не принимаю. Естественно, я встревожилась. Посмотрела в глазок и встревожилась еще больше.
– В чем заключалась ваша помощь?
– Ну что же, отрицать бессмысленно, – со вздохом сказала Маргарита Альбертовна. – Все-таки мы столько прожили вместе. Было и что-то хорошее.
