Тяжелая махина прогрохотала в двух сантиметрах от капота «УАЗа», обдав его грязными брызгами и горячим ветром, вильнула в сторону и, сминая кусты на обочине, уткнулась носом в заросли. Фуру повело вправо, она накренилась и встала под углом к дороге. Раздался хруст, шипение, а потом все стихло.
Гуров и Самохин выбрались из машины. Первый грузовик удалялся. Он почти уже выехал из леса. То ли его пассажиры ничего не заметили, то ли в их планы категорически не входила остановка – разбираться с этим было некогда.
В кабине их было двое. Яростно матерясь, они попрыгали на землю и, не раздумывая, бросились к «УАЗу». В руке у одного Гуров заметил монтировку. Прихрамывая, он сделал шаг навстречу и предостерегающе крикнул:
– Стоять на месте! Милиция!
– Я те дам милиция! – заревел в ответ человек с монтировкой, и Гуров узнал по голосу Сидоренко. – Ты что творишь, падла!
Он уже бросался на Гурова, взмахивая над головой монтировкой, но тут его товарищ, неожиданно перехватив его сзади за талию, крикнул:
– Тихо, Вадим, остынь! Не надо.
– Я разберусь! – неистовствовал Сидоренко, пытаясь вырваться из объятий. – Пусти!
Самохин выступил вперед и, подняв руку с пистолетом, сказал внушительно:
– Ты его пусти, если он так просит. Пусть помашет монтировкой! У нас тут адвокатов нет.
Сидоренко, узрев перед своим носом дуло, сразу обмяк, перестал биться и только матерился сквозь зубы, выпуская последний пар.
– Вы, мужики, на него не обижайтесь! Он у нас горячий, как утюг, хе-хе… А вы его так круто подрезали, машину вон теперь без буксира не вытянуть… Тоже понимать надо. Какой водила такое стерпит?
Было говорящему лет тридцать. Он казался рассудительным и спокойным. В косом свете фар Гуров рассмотрел худощавое интеллигентное лицо.
– По поводу вашей истерики у нас никаких претензий, – сурово сказал Гуров. – Я на это даже внимания не обратил.
