Теперь, — продолжил Дэлглиш, — первоочередные дела на завтра. Кейт и я с утра встречаемся с Сарой Дюпейн, а потом идем на квартиру Невила Дюпейна. Пирс, после гаража вы должны условиться о встрече с майором Аркрайтом и пойти туда вместе с Кейт. В дальнейшем нам нужно переговорить с миссис Фарадей и миссис Стрикленд. Я звонил Джеймсу Калдер-Хейлу. Он выслушал новости с тем спокойствием, которого я от него и ждал, и снизошел до встречи с нами. В воскресенье в десять часов, когда будет занят в музее какими-то частными делами.
Завтра в девять нам должны сообщить, где и когда будет производиться вскрытие. Кейт, я хочу, чтобы вы с Бентоном там присутствовали. А вы, Бентон, устройте для миссис Клаттон визит в наш фотоархив. Вряд ли она кого-то опознает, но изображение, сделанное по ее рассказу художником, может оказаться полезным. Кое-что из этого может перейти на воскресенье или понедельник. К счастью, все случилось именно сейчас, и поэтому мы не попадем на первую полосу газет. Кейт, займетесь контактами с общественностью.
Договоритесь о комнате. Не стоит беспокоить их в Хэмпстеде, у них и так мало места. Еще вопросы? Будьте завтра на связи: мне может понадобиться внести изменения в расписание.
8
В половине двенадцатого Талли, подпоясав шерстяной халат, сняла с крючка ключ и отперла окно в спальне. На укреплении коттеджа настояла мисс Кэролайн. Она озаботилась этим, как только управление музеем перешло от отца к ней. Однако Талли никогда не любила спать с закрытым окном. Она широко его отворила, и холодный воздух омыл ее всю; в комнату вошли молчание и покой ночи.
Этот момент, которым оканчивался каждый день, был ей особенно дорог. Талли понимала, что раскинувшийся перед ней покой иллюзорен. Там, в темноте, хищники настигали своих жертв, не прекращалась бесконечная война за выживание, воздух кипел миллионами крошечных драк и погонь, неслышных уху. А сегодняшним вечером перед ней стоял и другой образ: белый оскал зубов, мерцающих на фоне почерневшей головы. Она понимала, что никогда не сможет избавиться от этого полностью.
Силу этого воспоминания можно было ослабить, только приняв его как чудовищную действительность и существуя дальше — как вынуждены уживаться со своими ужасами миллионы других людей в этом раздираемом войнами мире. Наконец-то перестало нести гарью, и она всматривалась в молчаливые просторы, где среди тьмы, не похожей ни на землю, ни на небо, были брошены, словно шкатулка с драгоценностями, лондонские огни.
