Все это бред…
Опять это чертово слово.
– Это никак не связано с нашими отношениями. Я люблю тебя, Маккензи. А ты любишь меня.
В течение многих лет я путала то, что у нас было, с любовью. Я люблю Престона. Или, по крайней мере, любила в какой-то момент. Я уверена, с этого все начиналось. Но мы никогда не были влюблены. Я принимала скуку за комфорт, а комфорт за романтику. Ведь я не знала, что такое настоящая страсть. Не понимала, чего мне не хватало, каково это – чувствовать, когда ты не можешь сдержать себя, когда желание другого человека полностью поглощает тебя, когда твоя благодарность и привязанность к нему беспредельны и безоговорочны.
– Прекрати, Маккензи. – Упс. Он злится. Наверняка отправит меня в мою комнату без десерта. – Ты закатываешь истерику. Это не мило. Возвращайся внутрь. Извинись перед родителями. И мы забудем, что все это вообще произошло.
– Ты не понял. Я все решила. С меня хватит.
– Нет.
Я не хотела сбрасывать на него бомбу, но к черту, он не оставил мне выбора.
– У меня другой."
"– Какого хрена? Кто? – срывается он.
От ярости его лицо покрывается красными пятнами.
Подъезжает мое такси. Слава богу.
– Я не скажу тебе, – спокойно отвечаю я. – А теперь я ухожу. Не преследуй меня.
И впервые за сегодняшний вечер он прислушивается ко мне.
Глава двадцать вторая
МАККЕНЗИПятнадцать минут спустя я стою у входной двери Купера. Думаю, я уже знала, когда вышла из-за обеденного стола, где окажусь. Я знала – когда вчера уходила от Купера, когда часами прокручивала в голове его слова, вспоминая наши голодные поцелуи, – что если я снова приду сюда, то не просто так.
Когда Купер открывает дверь, я почти теряю самообладание. На нем футболка и рваные джинсы. Волосы влажные, как будто он только что принял душ. Его внешность, тело, татуировки – чистое искушение. Я ненавижу, что ему не нужно ничего делать, ничего говорить, чтобы сбить меня с толку и запутать. Это несправедливо.
– Привет.
Я сглатываю от внезапно возникшей сухости во рту.
Он пристально смотрит на меня, не говоря ни слова.
Я ожидала гнева. Возможно даже, что он прогонит меня, предупредив больше не показываться в этих краях.
Но так еще хуже.
– Слушай, я пришла извиниться.
– Неужели? – Купер занимает весь дверной проем, опираясь на сильные руки по обе стороны.
– Я была не в духе, – с сожалением произношу я. – Мне не следовало намекать, что у тебя герпес. Навешивать клеймо венерических заболеваний и критиковать за сексуальные похождения – это неправильно, и мне очень жаль.
