Кому верить?

Потом мысли перешли сразу к печальным событиям и подумалось, что может вообще волосы состричь, чтобы быть менее привлекательной. Впрочем, в данном случае важна не внешность, решила она, а её положение. И будь она хоть жуткой страшилой, её всё равно возьмут замуж. Мысли закрутились по-новой. Марк, дети, горцы, она, Фидель, северяне.

Услышав шаги в коридоре, Ксения быстренько вернулась на своё место и легла. Вошедшим оказался доктор.

-Миледи, нашли женщину, согласившуюся ухаживать за вами.

-Бабушка Цеце? – удивилась Ксения, - она ещё ходит?

-О, она крепкая старушка, - улыбнулся лекарь, - и вечером вас перенесут в вашу спальню.

Ксении удалось безвылазно просидеть в своих покоях, по большей части в кровати, почти неделю. Дольше ползать мухой было бы подозрительно, и слишком роняло авторитет Фиделя. За время вынужденного бездействия женщина потеряла здоровый румянец, сделавшись бледной и от этого более утонченной, хрупкой.

Словно мифический персонаж она сидела за столом среди северян, рядом с герром Ингваром. Это был первый её «выход в люди» и совместная трапеза с северянами, превратившаяся в её обязанность. Ксении застолья казались шумными, ей было неловко среди большого количества мужчин, косящихся на неё. Особенно её беспокоил командир. Он почти не разговаривал с ней, только гипнотизировал своими голубыми глазами и хищно раздувал ноздри, когда она только появлялась в столовой.

Мужчина её пугал. Зачем он всё время следит за ней? К чему принюхивается? Разве можно вообще что-нибудь учуять среди запаха пота стольких тел? Почему он молчит? А если добавить, рассказ Фиделя как быстро свирепеет этот северянин, то с уверенностью можно сказать, командир маньяк или психопат.

Под ручку с Цецелией леди выходила в сад, и всегда кто-нибудь оставлял свои дела, чтобы сопровождать их. Иногда следом шёл сам герр Ингвар. Он молчал, держал дистанцию и все равно пугал.

-Миледи, где ваши дети?

Говорил он с жутким акцентом, явно подбирая простые слова, и своим вопросом вогнал Ксению в ужас.

Он не поверил, но больше спрашивать ничего не стал. А женщина с тех пор день и ночь думала, как выскользнуть из дома. При видимой свободе с неё не спускали глаз. Даже за Цеце следили, что чрезвычайно веселило её, и она отпускала пошлые шуточки, на сей счет.