Теплые глаза Лилины были накрашены как у площадной бляди, а лицо такое светлое, как будто она и сама уже находилась в ангельском обличии, полагающемся ее умершему Сереже…
Лиля говорила, говорила, а когда посмотрели на часы — без малого час ночи.
— Ой, какая же я болтливая! — сокрушилась Лиля, — Совсем тебя заговорила! Но ведь как хорошо поговорили, Женечка. Троллейбус уже, наверное, и не ходит.
Женя предложила остаться. Лиля легко согласилась. Доела, вкусно жуя и подсасывая воздух, остатки творожной запеканки.
Выпила еще чаю. А в два часа, когда Женя постелила ей на кушетке в проходной комнате, Лиля, уже снимая с себя толстую кофту цвета пожарной машины, сказала Жене:
— Женечка, а тетя Таня крещеная?
— Бабушка с дедушкой были лютеране. А мама — не знаю.
— Как это? — изумилась Лиля.
— Старики наши поженились до революции, и оба приняли лютеранство. Дед происходил из еврейской семьи, бабушка католичка, и иначе они не могли бы пожениться… А мама моя неверующая.
Я даже не знаю, крещеная ли. Если крещена, то лютеранка…
— Да что ты? — изумилась Лиля. — Надо же, лютеранка… Но это все равно, ведь лютеране тоже христиане. Давай я к тете Тане священника приведу.
Женя смотрела на волнистый сугроб Лилиного тела, уютно расположившегося под одеялом, на отмытое от краски немолодое лицо в морщинках и родинках — половина ее благодарной улыбки утонула в промявшейся подушке.
Какая же она хорошая женщина, — подумала Женя.
Лиля приподнялась с подушки, взяла Женю за руку:
— А священника привести надо, Женечка.
Обязательно надо. Потом себе не простишь…
Да, да, очень хорошая, — думала Женя. — И в детстве была хорошая, только совсем уж бессмысленная. А теперь ее глупая энергия нашла свое русло. Странно, что христианское…
Татьяна Эдуардовна умерла в ту же ночь, так что ни лекарство, ни священник не понадобились.
Лиля на похоронах горько плакала, промокая текущую с ресниц тушь. Горевала, что опоздала, не привела к Татьяне Эдуардовне священника, да и сама не простилась.
А Женя плакать не могла. Держала свою холодную руку на еще более холодном материнском лбу и составляла в уме длиннейший список того, чего в своей жизни она для матери не сделала… Она была большой мастер составления списков дел…
Лиля прилепилась к Жениному дому. Женя не выбирала ее в подруги: Лиля по своему человеческому назначению была родственницей. Всем родственницей. И Женя сдалась.
