Она была подвыпившая, хохотала, показывая яркие зубы, сделанные природой не хуже искусственных:
— Ой, умираю! Мамуська настучала!
Женя, сгорая на костре ненависти, мрачно вытаскивала свои теплые коробочки.
— Теть Жень, да вы что? Я же пошутила! Ничего мы не брали из вашей еды! Просто из холодильника вынули, чтоб арбуз охладить! Я баночки ваши на подоконник поставила! А мама просто невыносимая стала — ей надо во все заглянуть, во все нос сунуть, все подсмотреть, что у нас происходит.
Вторая, Мариша, подтвердила:
— Мы же взрослые.
У нас своя жизнь. А она все нас воспитывает и воспитывает…
Приоткрылась Лилина дверь: она высунула в щель голову, как черепаха высовывается из панциря, готовая немедленно убраться восвояси:
— Ой, Женечка! Ты приехала! Прости меня, идиотку! Девочки праздник справляют. Простите меня, девочки! Я ведь не знала, что Иом-Киппур…
Женя стояла со своими кабачками дура дурой. Но зато стало вдруг дико смешно. Она захохотала звонким девчачьим смехом:
— Да ну вас всех к чертям!
Лилечка быстренько перекрестила воздух — она боялась таких упоминаний.
— Глупые вы девочки! Да в Иом-Киппур — строгий пост, без еды, без воды! — объяснила Женя, как будто она знала про этот еврейский Иом-Киппур всю жизнь, а не сегодня утром услышала…
Лилечка шла к ней, придерживаясь за стенку, потому что красивую палку оставила возле кровати:
— Женечка! Спасибо, что приехала! Ну, Господь с тобой!"
"…Кирилл уже спал, когда Женя пробралась в спальню.
Настроение у нее было прекрасное. Она все более чем успела. Девочки были, конечно, сучки, но могли быть и хуже. Женя взглянула на будильник — было без четверти двенадцать. Поставила на половину шестого — рейс был ранний. И тут раздался телефонный звонок. Это была Хава.
— Женечка, ты прости, если я тебя обидела. Но я не могу тебе этого не сказать, это очень важно. Талмуд говорит, что когда человек делает для других, чтобы им было хорошо, а самому ему плохо, то это неправильно… Человеку должно быть хорошо… Ты неправильно живешь… Человеку должно быть хорошо!
Она говорила серьезно и от души.
А Женя улыбалась, представляла себе ее резное лицо, пожалуй, одно из самых красивых женских лиц… А сложена как… Дура прямоугольная!
— Хава! А с чего ты взяла, что мне плохо? Мне хорошо. Мне отлично! Слушай, а чего Талмуд говорит насчет того, когда ты мне деньги отдашь?
Хава молчала: они были знакомы целую жизнь.
