— Женя улыбнулась трубке, но трубка не умела передать этой улыбки, и на другом конце завыла, заплакала Лилечка:
— Если тебя нет, значит, тогда никого нет? Ты что же, выходит, мне все врала, да? Ты врала, что я должна встать, и руку разработать, и заново всему учиться? Это ты мне понарошку говорила? А я старалась, может, только ради одной твоей похвалы! Ты есть! Ты есть! А если тебя нет, ты предательница и лгунья! Женечка, ну скажи мне что-нибудь…
Обе они плакали — одна от ярости и горя, вторая от бессилия…
В дверях стоял Кирилл и ругал себя, зачем дал трубку, ведь говорила же Женя, что не хочет ни с кем разговаривать.
А теперь вот плачет. И вдруг его осенило: а может, хорошо, что плачет?
Женя отключила трубку.
Положила на колени. И задала первый вопрос с того момента, как пришла в себя после операции:
— Скажи, Кир, а деньги у нас есть?
Кирилл этого вопроса никак не ожидал. Он сел на кровать рядом с ее креслом…
— Есть деньги, Жень. Полно. Твой заместитель привозит каждое первое число. Все время хотел с тобой встретиться, поговорить. Но ты… В общем, история для меня загадочная: он говорит, что пока он издательство будет тянуть, без денег тебя не оставит.
А там как получится… Да и мне еще кое-чего платят… — ухмыльнулся он, потому что его условная зарплата соответствовала условному уважению, которое государство испытывало к ученым, занимающимся фундаментальными науками…
— Ни фига себе, — покачала головой Женя.
— Как интересно…
Это был первый разговор за пять месяцев. О деньгах…
— А может, он порядочный человек? — высказал остроумное предположение Кирилл.
— Может. Но вообще-то явление довольно редкое… Сережка молодой очень, он про это и знать не должен…
— Может, из хорошей семьи?
— Не факт, — отозвалась Женя.
И задумалась.
