Секунданты вытащили ремни из брюк, сцепили два по два и положили на снег, вместо барьера. Теперь дуэлянты должны были сходиться по счету и начинать на счет «три».
Дуэлянты обмотали руки школьными ремнями, но пряжкой внутрь. Было очень неудобно.
— Может, без ремней? — с надеждой предложил Юрка.
Миха не удостоил его ответом.
Илья предложил Буркину принести свои извинения.
Миха резонно отверг это предложение:
— Извиняться надо перед дамой.
Юрка обрадовался:
— Да за ради бога! Хоть сейчас!
Ввиду отсутствия дамы перемирие было отклонено.
Миха снял очки и передал их Сане. Сбросили пальто.
— Может, хватит уже? — шепнул Саня.
— Держи! — неожиданно рявкнул распаленный Миха.
Илья начал считать. На счет «три» они сошлись.
Они стояли друг перед другом, плотный Юра, Миха пожиже, но и позлей. Миха подпрыгнул на месте и сразу двумя кулаками, почти одновременно неловко и небольно влепил Юре по лицу.
Юра наконец обозлился. Нанес один-единственный удар по носу. Первая кровь немедленно хлынула. Саня застонал, как будто ударили его, и вынул чистый носовой платок.
Удар был не столько сильный, сколько точный. С этого времени Михин нос был немного сбит на одну сторону. Болело долго. Вероятно, это был все-таки перелом.
Дуэль можно было считать завершенной.
В это же время, когда школьники разошлись, пара молоденьких учительниц с Андреем Ивановичем культурненько заканчивали скромную выпивку, а в раздевалке оставалась только гардеробщица и уборщица, которая иногда, когда муж сильно запивал, ночевала в подсобке.
Катя Зуева, уже без газетной треуголки, в коричневом пальто с надставленными черным драпом рукавами и подолом, сидела на стуле гардеробщицы, дожидалась Виктора Юльевича.
Когда он спустился в раздевалку, она протянула ему записочку:
— Вам письмо.
Он с недоумением посмотрел на нее — уже забыл про игру.
— А-а-а, да-да, спасибо, — и рассеянно положил в карман пальто.
Нашел он этот клочок бумаги в кармане утром следующего дня:
«Я могу вам дать его новый роман. Хотите? Катя».
Он не сразу вспомнил, о чем идет речь.
Третьего января Катя ему позвонила и, все еще немного исполняя роль почтальона, принесла отпечатанную на машинке рукопись."
"Новый роман Пастернака назывался «Доктор Живаго». Первые же страницы — до похорон Марии Николаевны Живаго — глубоко поразили Виктора Юльевича. Это было продолжение той русской литературы, которая казалась ему полностью завершенной, совершенной и всеобъемлющей. Оказалось, что эта литература дала еще один побег, современный.
