Есть люди, которые пакостят просто из любви к искусству, не считаясь с собственными потерями. Для Мотиной мамы люди – она сама и, конечно, ее сын. А все остальные появились на свет исключительно для удовлетворения желаний мамы и особенно – Моти. Любая попытка окружающих объяснить, что они вообще-то сами по себе, со своими планами и желаниями, вызывает у мамы искреннее негодование. Вместо того чтобы явиться к Соболеву с повинной, Кисонька удрала из дому. Что же теперь будет?
– Все выспались, – зевнула Мурка. – Мы тут, родители – дома, если, конечно, Мотя поверил, что мы уехали.
А то я не знаю, о чем ты думаешь! – Мурка сладко потянулась. – Что Мотина мама совершенно отмороженная, и не возьмет ли она наших родителей в заложники, чтобы наказать тебя за неповиновение.
– И что? – напряженно переспросила Кисонька.
– С ума ты сходишь, вот что! – хладнокровно объявила сестра. – Мотя – псих наследственный, а ты заразилась. Кто она вообще такая, эта мама, чтоб мы ее боялись?
– Что ж мы тогда удираем? – ворчливо спросила Кисонька.
– Потому что ситуация у нас идиотская. Мотя поет тебе о любви, это ненаказуемо. Нельзя у нас, как в Америке: по решению суда запретить приставучему козлу приближаться к тебе ближе, чем на сто метров! Наоборот, если мы ему в ответ на его любовь нехорошее сделаем, получим серьезные проблемы. Лучше уехать и переждать, авось его неземное чувство за недельку выветрится. Или он отвлечется на что-нибудь…
– На американского продюсера, который так и не приехал в аэропорт, – буркнула девочка.
– Мамочка сына своего утешает и ненавидит весь мир, который сговорился против ее мальчика.
– Думаю, у нее есть проблема поважнее, – Мурка зло улыбнулась. – Я попросила Вадьку сообщить номер ее машины водителю того «Фиата», что она стукнула. Там, помниться, еще машины побились… Не водитель, так страховщики до нее доберутся!
– Ну что вы шепчетесь! – ворчливо высказалась Катька. – Спать не даете! – И, решив, что раз не дают, то и не надо, спустила ноги на пол. Любимец и символ их детективного агентства, боевой белый гусь Евлампий Харлампиевич, дрых в плетеной кошачьей корзинке возле ее кровати.
Сейчас он приоткрыл круглый черный глаз, поглядел на хозяйкины ноги и призадумался – то ли тоже вылезать, то ли подремать еще.
– А неплохо вчера посидели! – вспоминая вечер у компьютера и ведро попкорна, перемешанного с мамиными пирожками, улыбнулась Катька.
Мурка улыбнулась в ответ. Ночевка в чужом доме – все равно что маленькая турпоездка.
