Лестница не кончалась – бетонные ступеньки все кружились и кружились под ногами, и каждый этаж походил на предыдущий: крашеные стены и смахивающие на опустевшие рамки фотографий створки дверей. Даже обычных матовых стекол в них не было.
– Мы тем летом в Турции на минарет лазали, – прервала мрачное, заполненное пыхтением и сопением молчание Кисонька.
– И что? – откликнулась бредущая впереди Катька.
– А то, что хотя бы без чемодана! – пробурчала та, втаскивая вещи на очередную площадку.
– Восьмой! – вдруг раздался ликующий Катькин вопль.
– Люди, это и есть восьмой! Мы дошли! Ура!
Кисонька тупо посмотрела на ничем не отличающуюся от остальных дверь с дыркой вместо стекла, потом задрала голову. Лестница поднималась еще на полпролета и обрывалась площадкой девятого, видимо, технического этажа. Нависая над головой, к перилам верхней площадки был придвинут гигантский холодильник: двустворчатый, похожий на железный шкаф. Наверное, с кухни пансионата, хотя металлические двери больше напоминали о холодильниках полицейских моргов в кино.
Девочка передернула плечами – такой здоровенный, а перила такие невысокие… Жутковато будет под ним ходить. И вслед за остальной компанией втащила свой чемодан в длинный и узкий, как кишка, коридор.
– Тут вдвоем не протиснешься! – маневрируя чемоданом, пробурчал Сева.
– Гуськом! – скомандовала Мурка. – Гусь – первый!
Евлампий Харлампиевич зашагал впереди, шлепая красными перепончатыми лапами по кирпично-красному линолеуму.
Колесики чемодана то и дело цеплялись за трещины и щели, в коридоре не светилось ни одной лампочки, и только из трех распахнутых дверей падали серебристые пятна дневного света.
Из одной выглянула Надежда Петровна.
– Тут совсем неплохо, – уже спокойно, даже радостно объявила она. – Душ-туалет есть, чего еще надо?
«Спутниковый телевизор, орешки в мини-баре и обслуживание в номер!» – подумала Кисонька, но вслух не сказала.
– Выбирайте, какая комната больше нравится!
Что тут выбирать? Кисонька свернула в первую из распахнутых дверей и снова зажмурилась, теперь уже попав из темноты коридора на свет.
Стены оказались двухцветными – розовыми с золотистыми цветочками там, где обои уцелели, и полосато-ободранными в остальных местах. У стен приткнулись кровати с бугристыми матрасами и влажным бельем. У окна торчал рассохшийся письменный стол. С потолка на длинном шнуре свисала голая лампочка.
