— Вы думаете, что мы сможем вернуть Купера назад?
— …и послать его в нужное Время. Захватим его в момент выхода из капсулы, и он попадёт в 24-е Столетие постаревшим на несколько биочасов, от силы на несколько биодней. Разумеется, это тоже будет вариацией, но, к счастью, незначительной. Реальность будет поколеблена, но не погибнет.
— Но как мы найдём его?
— Мы знаем, что это возможно, иначе Вечность бы уже не существовала. Что касается того, как это сделать, то как раз здесь мне необходима твоя помощь; поэтому-то я так стремлюсь привлечь тебя на свою сторону.
Ты ведь у нас специалист по Первобытным Временам. Вот ты и скажи мне, что надо делать.
— Не могу, — простонал Харлан.
— Нет, можешь, — настаивал Твиссел.
Его голос снова зазвучал бодро, казалось, он даже помолодел. Глаза его загорелись упоением битвы, и он размахивал зажженной сигаретой, как копьём. Даже для Харлана, которого пережитые потрясения сделали почти бесчувственным, было очевидно, что Твисселом овладел азарт борьбы и он упивается этим чувством.
— Попробуем восстановить ход событий, — говорил Твиссел. — Вот пульт. Ты стоишь около него и ждёшь сигнала. Пора. Ты включаешь контакт и в то же время переводишь рычаг на несколько Столетий назад. На сколько?
— Не знаю. Я же сказал вам: не знаю!"
"— Ты-то, может быть, и не знаешь, но мышцы твои должны помнить. Становись сюда к пульту и положи руку на контакт. Возьми себя в руки, мой мальчик. Иди сюда. Так. Стань вот здесь. Ты ждёшь сигнала. Ты ненавидишь меня, ненавидишь Совет, ненавидишь Вечность.
Твоё сердце изнывает от тоски по Нойс. Вернись мысленно к этому мгновению. Попробуй пережить его ещё раз. Теперь я пущу секундомер. Я даю тебе одну минуту, чтобы войти в роль. Затем в нулевой момент рвани правой рукой рычаг в точности так, как ты сделал это прежде, и убери руку. Не возвращай рычаг назад. Приготовился?
— Не думаю, чтоб у меня получилось.
— Он не думает!.. Святое Время, да у тебя нет выбора! Или ты знаешь другой способ вернуть свою девушку?
Выбора действительно не было.
Усилием воли Харлан заставил себя подойти к пульту, и как только он это сделал, недавние чувства снова захлестнули его. Ему не пришлось искусственно вызывать их. Они сами нахлынули на него, стоило ему только повторить знакомое движение. Красная стрелка секундомера двинулась по циферблату.
«Может быть, последняя минута жизни», — отвлечённо подумал он.
Минус тридцать секунд.
«Больно не будет. Ведь это не смерть», — мелькнула мысль.
Он решил думать только о Нойс.
