— Пришлось бы, знай я только о твоей идее, — но, увы, я не умею читать на твоём лице, как ты на моём. Он любил тебя. И взял бы с собой, если бы я согласилась. Вы разлучились по моей вине.
— Он тоже виноват. Он должен был остаться.
— Должен — но теперь, когда столько лет прошло, я понимаю его лучше, чем прежде. В конце концов, я оставалась дома — мой мир всегда был со мной. И здесь, за два световых года от Земли, я тоже дома, на Роторе, где родилась. Твой отец был другим. Он родился на Земле. И я думаю, он не смог примириться с мыслью о том, что ему придётся навсегда оставить родную планету.
Мне не нравится Земля. Но сердца миллиардов людей могут разорваться от тоски по ней.
Они помолчали, потом Марлена сказала:
— Интересно, что он делает сейчас на Земле?..
— Трудно сказать. Двадцать триллионов километров — путь неблизкий, и четырнадцать лет — это очень долго.
— Как ты думаешь, он жив?
— Даже этого мы с тобой не можем знать, — отозвалась Инсигна. — Жизнь человека на Земле весьма быстролётна… — И, словно вдруг осознав, что разговаривает не сама с собой, продолжила: — Я уверена, что он жив.
Когда мы расставались, здоровье у него было хоть куда, и вообще ему ещё нет пятидесяти. — И тихо спросила: — Тебе его не хватает, Марлена?
Та покачала головой:
— Как может не хватать того, чего у тебя никогда не было?
«Он был у тебя, мама, — подумала она, — и тебе-то его и не хватает».
Глава 8
Агент
15
Как ни странно, Крайлу Фишеру пришлось привыкать к Земле, осваиваться на ней заново. Он и представить не мог, что за неполные четыре года Ротор станет частью его жизни.
Конечно, четыре года — большой срок, однако не настолько, чтобы родная планета стала совсем чужой.
Снова необъятный земной простор, далёкий чёткий горизонт, а над ним высокое хмурое небо. Снова люди, люди… Как приятно опять ощутить земное притяжение, но главное — погода, по-прежнему своенравная: непредсказуемые холода, оттепели и ветры, от умеренного до сильного.
Крайлу не нужно было испытывать всё это на своей шкуре, чтобы прочувствовать.
Даже находясь в собственной квартире, он знал, что творится за её стенами. Капризы планеты действовали на него, волновали душу. А может быть, ему так только казалось — в его тесной, уставленной мебелью комнатушке, где каждый звук был отчётлив и ясен и куда загнал его этот шумный и тленный мир.
Странно — на Роторе он всё время скучал по Земле, а вернувшись домой, затосковал о Роторе. Может быть, ему суждено всю жизнь стремиться туда, где его нет?..
