Но сомнения одолевали его даже во время недолгого отдыха. Он всё подумывал, не увести ли Ротор отсюда, как он намеревался поначалу. Вот если бы они не остались на орбите Эритро, если бы на её поверхности не вырос Купол…
Питт откинулся на спинку кресла, ограничительные поля поддерживали его, полный покой навевал сон… Внезапный негромкий звонок заставил его, хоть и не сразу, вернуться к действительности.
Он открыл глаза — и как это они вдруг оказались закрытыми? — и взглянул на небольшую видеополосу на противоположной стене.
Легкое нажатие руки превратило её в экран головизора.
Конечно же, это был Семен Акорат.
Перед комиссаром появилась блестящая, как коленка, лысина: Акорат сбривал тёмный венчик вокруг неё, полагая, что редкая растительность на краю пустыни способна лишь подчеркнуть полное запустение в центре, а объёмистый череп во всей своей нагой красе может показаться даже величественным. Вот он. Озабоченный взгляд… Его глаза были озабоченными даже тогда, когда повод для беспокойства трудно было сыскать.
Питт не любил Акората. Не потому, что тот когда-либо подводил его, проявив неумение или отсутствие преданности — в обоих качествах его нельзя было даже заподозрить, — просто не нравился, и всё тут. Акорат вечно нарушал покой Питта, отрывал от размышлений, требовал от Питта такое, чего сам не намеревался делать. Акорат распоряжался в приёмной Питта и определял, кому и как попадать на приём к комиссару.
Питт слегка нахмурился. Он что-то не помнил, чтобы кому-то назначал встречу на это время.
Однако, будучи человеком рассеянным, он во всём полагался на исполнительного, ничего не забывавшего Акората.
— Кто там? — спросил он без интереса. — Что-нибудь несущественное?
— Абсолютно ничего важного, — ответил Акорат, — но лучше вам самому поговорить с ней.
— Она рядом с вами и слышит нас?
— Комиссар, — с укоризной проговорил Акорат, усмотрев в словах босса замечание. — Конечно же нет. Она рядом, но по другую сторону экрана.
Мысли свои он формулировал с привычной точностью, что весьма нравилось Питту.
Акората нельзя было понять превратно.
— Если «она», значит, это доктор Инсигна. Вы не забыли мои инструкции? Без предварительной записи я не приму её. Акорат, я сыт ею по горло. Хватит с меня этих двенадцати лет. Найдите какой-либо предлог. Скажите, что я медитирую… Нет, она не поверит… Скажите, что…
— Комиссар, это не доктор Инсигна. Я бы не стал вас беспокоить. Это её дочь.
— Её дочь? — Он не смог сразу припомнить имя девочки.
